Однако его улыбка исчезла, когда он продолжил:
– К сожалению, в коллекции Тревейна уже не было вещей, которые я надеялся обнаружить. Кто-то опередил меня. Но, в любом случае, Мэллис изучал «Синсар Дабх» задолго до смерти своего отца. Джонстон-старший буквально купался в артефактах, и было много шума в мире антикваров, когда фотокопии страниц, которые все полагали мифическими, – как же, смешно думать, что такая книга существует, – всплыли на черном рынке. Я не знаю, сколько комплектов фотокопий вышло в свет, но твердо уверен, что Мэллис видел эти страницы. С тех пор этот не-мертвый хрен вечно путается у меня под ногами.
Судя по тону, каким Бэрронс произнес «не-мертвый хрен», он явно желал Мэллису смерти и его ничуть не смущало мнимое бессмертие соперника.
– Ты не думаешь, что он вампир, – тихо сказала я, пока мы шагали из комнаты в комнату, мимо людей с застывшими взглядами. Гости расположились на бархатных диванах с низкими спинками, на обитых атласом стульях и просто на полу, причем не все из них были одеты. Мы искали вход в подвальное помещение, в котором, если верить расслабленно-малоподвижной готской девушке с застывшим взглядом, находился «Мастер». Я пыталась не замечать ритмичных движений, стонов и вздохов, доносившихся с пола, и старалась не споткнуться о полуобнаженные клубки тел, катавшиеся по полу.
Бэрронс тихо, невесело хохотнул:
– Даже если Мэллис и вампир, ничто не мешает утопить его в святой воде, вырвать клыки, оторвать яйца, содрать с него кожу, забить кол в задницу и положить загорать на солнышке.
Потом он помолчал минуту и спросил:
– Чувствуете что-нибудь, мисс Лейн?
Я понимала, что Иерихон говорит не о моем смущении при виде того, через что я только что переступила, поэтому покачала головой.
Мы прошли мимо еще полудюжины Невидимых, пока не приблизились к входу в полуподвал. Смешавшись с толпой белокожих, покрытых пирсингом и цепями, щеголявших черной помадой и маникюром готов, Темные эльфы, как всегда, напускали на себя чары и вытворяли со своими жертвами такое, что я не могла на это смотреть. Хоть они и не были так уродливы, как Серый Человек и Многоротая Тварь, я начала думать, что нет такого понятия как привлекательный Невидимый.
– Неверно, – сказал Бэрронс, когда я поделилась своим умозаключением. – Верховные Невидимые, принцы и принцессы четырех домов, настолько же нечеловечески прекрасны, как и Видимые. Кстати, практически невозможно отличить высших Темных от Светлых.
– А почему здесь так много Невидимых?
– Болезненная увлеченность смертью для них словно кислород, мисс Лейн. Им легко дышится в подобных местах.
Некоторое время мы плутали в лабиринте подземных коридоров. И в результате оказались в полутемном холле, который заканчивался огромной квадратной черной дверью, обитой железными полосами. Двенадцать охранников преграждали путь к Мэллису, и, видимо, чтобы отгонять излишне рьяных поклонников, стражи были увешаны запасными обоймами на перекрещенных ремнях, охватывавших торс, а в руках сжимали автоматы.
Огромный быкоподобный мужчина с обритой головой шагнул вперед и преградил нам путь. Английские булавки у него в ушах не произвели на меня впечатления. А вот те, которыми он проколол веки – произвели.
– И куда это вы собрались? – прорычал мужчина, одной рукой направляя автомат на Бэрронса, а вторую опуская на рукоять пистолета, торчавшего за поясом черных кожаных штанов.
– Скажи Мэллису, что пришел Иерихон Бэрронс.
– И какого хрена Мастер станет тобой интересоваться?
– У меня есть нечто, очень нужное ему.
– Да ну? И что же это?
Бэрронс улыбнулся, и я впервые заметила вспышку искреннего веселья в его темных глазах.
– Скажи ему, пусть попробует получить доступ к любому из своих банковских счетов.
Десять минут спустя дверь в святая святых Мэллиса распахнулась. Рывком. Бритоголовый охранник вылетел оттуда с пепельным лицом и в окровавленной рубашке.
За ним вышли два Невидимых Носорога. Они ткнули стволы нам в спину и проводили в вампирское логово. Тошнота волной поднялась к горлу; я обеими руками стиснула сумочку, чтобы случайно не коснуться наших отвратительных проводников.
Комната за обитой железом дверью оказалась настолько роскошно декорирована бархатом, атласом, газом и парчой, настолько заставлена неовикторианской мебелью, что сначала было трудно определить, где, собственно, находится сам хозяин. Не особо помогало и то, что одет Мэллис был в соответствии с окружением, просто воплощение романтического гота.
Я заметила его в последнюю очередь. Он неподвижно сидел на низком диване, богато украшенном и заваленном подушками. Мэллис был одет в обтягивающие брюки в черно-коричневую полоску и хорошо сшитые итальянские тапочки. Льняная желтовато-белая рубашка со шнуровкой у ворота и на запястьях и кровь на жабо завершали картину. Его жилет был сочетанием атласа и бархата янтарного, красновато-коричневого, кровавого и золотого цветов, и, пока я смотрела, Мэллис достал из внутреннего кармана белоснежный платок и аккуратно вытер кровь со щеки, потом промокнул губы, стирая оставшиеся капельки. Мускулистый и грациозный, как кот, он казался бледным и гладким, словно мраморное изваяние. Мертвые желтые глаза придавали его узкому и слишком бледному, словно действительно мраморному, лицу жутковатый вид. Длинные белые волосы были зачесаны назад и заплетены в старомодную косу, что только подчеркивало его нездоровую бледность.