Истоки их появления в Малой Азии туманны. Геродот утверждает, что спасаясь от преследовавших их скифов они проникли сюда по восточному берегу Черного моря ( надо признать не самое удобное место для прохода конницы). Страбон - что через Босфор из Фракии, причем во времена Гомера или даже еще ранее. Кое-кто из современных авторов полагает, что скифы и киммерийцы вообще один народ, а их разделение - от лукавого.
В общем, киммерийско-скифское нашествие, роковым образом совпавшее по времени с гибелью Северного Израильского царства, дало жизнь ряду европейских гипотез исчезновения потерянных колен.
Наиболее радикальные из них выводят из потомков изгнанников финнов, шведов, швейцарцев, французов, валлийцев, голландцев, англосаксов и датчан (может, кого забыл). Но с доказательствами у них, признаться, тоже не густо. Главные аргументы - фонетическая тождественность ассирийского названия Дома Израильского - «Khumri» и киммерийцев - «Gimirri», и, конечно, совпадение рисунков с Черного обелиска и Бехистунской надписи.
На обелиске, вытесанном из черного базальта по приказу ассирийского царя Салмансара III и установленном в Нимруде, древней столице Ассирии, около 825 года до новой эры, изображен коленопреклоненный израильский царь Иегу в некоем головном уборе. Этот головной убор отдаленно похож на шляпу царя саков с Бехистунской надписи, циклопическом сооружении, созданном по приказу персидского царя Дария в начале VI века до новой эры.
Вот он - крайний правый в цепочке пленных, представших перед царем. А саки, вроде как, одно из скифских племен. Ну, степень похожести, действительно, весьма условна. С таким же успехом можно сказать, что они оба в буденовках, но с такими обобщениями мы далеко уйдем.
Тем не менее, сторонники этой версии выдвинули даже предположение о расположении земли Арсареф. В их интерпретации название этой загадочной земли состоит из двух слов «Ар», что означает гору или город и «зереф», указывающий на реку Серет, приток Дуная. Таким образом, по этой гипотезе потерянные колена перебрались через Босфор и Балканы в долину Дуная, а затем расселились по Европе.
У европейской гипотезы есть еще несколько любопытных моментов, но к ним мы вернемся позже.
Энвер ехал достаточно быстро, и к средине дня мы уже были в Диярбакире. Слово свое они держали свято и остановились лишь один раз на заправку. Мне ничего не оставалось, как в отместку читать им с выражением распечатки из интернета, сделанные при подготовке к поездке.
- Среди курортов Турции Диярбакир по привлекательности труизма занимает особое место - скорбным голосом провозглашал я.
- Занимает - кратко соглашался Гуссейн.
- Ну? - настаивал я.
К счастью, Гуссейн, видимо, не знал самого распространенного ответа: «баранки гну!», а, может, и знал, но стеснялся. Поэтому до грубостей дело почти не дошло.
Лишь когда в своих перечислениях красот Диякабыра я добрался до ассирийской церкви Девы Марии, построенной в 3 -м веке новой эры, по моему, он все-таки пробурчал что-то вроде: «Вам пора определиться, Рабинович», но сразу сделал вид, что мне показалось.
В общем из всех обещанных красот Диярбакира я увидел лишь крепостную стену ( мельком), мост через Тигр (проездом), и ресторанчик сразу за мостом (вот его, как раз в подробностях). Ресторанчик, кстати, замечательный, рекомендую.
К семи часам вечера мы, наконец, добрались до главной цели нашего сегодняшнего дня реки Хабур, одного из претендентов на Хавор из 4-й книги Царств «и расселил их в Халане, Хаворе, на реке Гозан и городах мидийских».
У более экзотических версий локализации Хавора типа афганского Пешевара или аравийского Хайбара есть одно общее неявное допущение. Израильские пленные, видимо, так раздражали ассирийских владык, что те сгоряча выселили их за тысячу миль от самых дальних границ своей империи. В принципе, наверное, возможно, но мучает вопрос - зачем? Ведь это рождает массу сложностей, в том числе неизбежные в этом порыве накладные издержки. Никаких сколь-нибудь внятных объяснений я так и не нашел. Поэтому варианты, уводящие нас не сильно далеко от границ Ассирии, кажутся мне несколько более правдоподобными.
Но и в этом случае с ассирийским Хавором существует две версии. Первая, что речь идет о притоке Евфрата реке Хавор (нынешний Хабур, где мы, собственно находимся), берущем начало на юге Турции и впадающем в Евфрат на северо-востоке Сирии. Вдоль этой реки располагалась ассирийская провинция Гозан. Поэтому, предполагается, что в оригинале знаменитый фрагмент 4 -й книге Царств должен был звучать как «…в Халахе, Гозане на реке Хавор и городах мидийских», а в синоидальный перевод вкралась ошибка переписчика. Так, по крайней мере, считали авторы Еврейской Энциклопедии Брокгауза и Эфрона.
Вторая основана на книге пророка Иезеекиля, где он рассказывает, что «И пришел я к переселенным в Тел-Авив, живущим при реке Ховаре, и остановился там, где они жили, и провел среди них семь дней в изумлении» (Иез. 3.15). Известно, что депортированные Навуходоносором иудеи построили несколько поселений около Ниппура, на берегу канала Кебар в центральной Вавилонии: Тель-Мелах, Тель-Харса и, в том числе, Тель-Авив. Там, собственно, пророк Иезеекиль и жил. Этот факт и определенное созвучие в названиях Ховар и Кебар дали основание для очевидного обобщения. Но, во-первых, все это было через полторы сотни лет после ассирийского изгнания северных колен, и откуда могли взяться израильтяне на берегах канала Кебар не очень ясно. А, во-вторых, по крайней мере, на мой взгляд, контекст этой главы книги Иезеекиля предполагает, что великий пророк для общения с ними куда-то шел, причем довольно далеко. Возможно, как раз, что на реку Ховар в провинции Гозан. Тель-Авив же в переводе с иврита означает «холм весны». А холмов в Ассирии, признаться, было много и не только около канала Кебар.
С самой же рекой Гозан, если мы не допускаем и мысли об описках в синоидальном переводе, сложнее всего. Слишком много претендентов. Так, в книге Беньямина из Туделлы он столько раз упоминает ее в разных местах, что Гозаном может быть любая река Передней и Центральной Азии, ну разве что кроме самих Тигра и Евфрата.
Хабур пересекаем в километрах 2-3-х сразу за Кызыл-Тепе. В районе трассы река напоминает большую лужу, кругом какие-то склады и цеха, вдали угадываются фруктовые сады, гладкая равнина с горами на горизонте. Гуссейн после целого дня дороги и пререканий смотрит уже как-то нехорошо. Действительно, глядя на невыразимо унылую картинку за окном, сложно объяснить, что мне здесь понадобилось. Заикнуться о том, что бы поездить по окрестностям и поискать живописные виды, не решаюсь. Около моста к реке не подойти, да, в общем, и незачем. Понятно одно, если эти колена сюда добрались, то до верховий Евфрата уже совсем не далеко. Возможно, что их и расселили-то где-то здесь. Во времена Салмансара и Саргона II это и были как раз северные рубежи Ассирийской империи.
Прямое как стрела бесконечное двухполосное шоссе, Энвер уже не едет, а практически низко летит, но все равно, в Шанли-Урфу или просто Урфу, как ее здесь называют, мы приехали глубоко затемно и сразу отправились в гостиницу, отложив знакомство с городом на завтра.
С чего надо начинать утро в Урфе? С одной стороны вроде бы однозначно с посещения пещеры, где родился праотец Авраам. Однако, есть большие сомнения в том, что это именно та пещера. Но мусульмане уверены, что Урфа и есть тот самый Ур Халдейский. По крайней мере, вся требуемая историческая инфраструктура наличествует. Пещера, дворец Нимрода и прочее, не придерешься.
Но меня Урфа интересовала в первую очередь по другой причине. После Первого крестового похода здесь было основано христианское княжество Эдесса. Просуществовало оно не долго, собственно, его падение и стало поводом ко Второму крестовому походу. Но вместе с вестью о падении Эдессы, которую принес только что избранному Папе Римскому Евгению III епископ из сирийской Кабалы, он же сообщил первые слухи о царстве Пресвитера Иоанна, будоражившие Европу следующие почти 500 лет.