Выбрать главу

Тогда я был еще молод и сентиментален… Честное слово, я произносил эти монологи со слезами на глазах…

— Значит, моя любимая даст мне ключ от ее дома… Я проникну к ней через сад. Я хочу видеть ее комнатку, ее сокровенную комнатку, хочу видеть, как любовник… Дважды я был в доме полковника Ретля, как гость, как светский знакомый, а сегодня ночью я хочу проникнуть в его дом и в комнату его жены, как любовник… Пусть это романтический каприз… Но разве можно отказать в этом любимому?

Она покорно и слабо улыбалась, и я знал, что дело сделано, что все подготовлено, что полковник Ретль окончил срочную и тайную работу, над которой он провел четыре ночи, и вместо того, чтобы сдать ее немедля в генеральный штаб, поедет с молодой женой в оперу… Я знал план их дома, я знал, где тайный ящик, куда он прячет секретные документы штаба, и все-таки я говорил с настоящей искренностью…

— Зитта… ты увезешь его в театр, а я неслышно, незаметно пройду мимо его комнат и спрячусь у тебя… Я буду ждать тебя тихо, как мышь… И потом, после театра, когда ты придешь, ты будешь со мной в первый раз в твоей комнате… А на рассвете я уеду и вернусь через неделю за моей женой Зиттой…

В то время я был занят важной академической работой по раскрытию новой системы шифров, которую должен был ввести генеральный штаб. Над этой системой шифров работал полковник Ретль, и военный атташе посольства одной дружественной державы был весьма заинтересован работой полковника Ретля. Мой высокий друг, военный атташе, не напрасно терял терпение в течение двух месяцев. Сегодня ночью я буду в доме полковника Ретля, я скопирую знаменитый новый шифр «Император Карл», на который точат зубы шпионы всех посольств Вены.

Бедная Зитта!.. Бедный полковник Ретль! Все было задумано слишком ловко, и серия отмычек, и точный план дома, и помощь очаровательной полковницы Зитты.

В десять часов вечера копня «Императора Карла» была у меня в руках. Мне грустно думать о том, что милая Зитта не нашла меня в своей милой комнатке.

Что делать?.. Такова жизнь…

Тогда я назывался Генрих фон Валь.

Дождь… Утро. Стеклянные своды вокзала в Вене. Поезда на путях. Летающие фалды фраков кельнеров. Высокие кепи кондукторов, трубки и традиционные баки Франца-Иосифа…

Прощайте!..

В путь!

Я не стану перечислять первых успехов и неудач. Уже тогда я понял разницу между ординарным шпионством и тайными политическими заданиями, которыми удостаивают избранных. Я не связывал себя с одной определенной державой, хотя бы потому, что самый добросовестный хозяин, использовав вас, постарается избавиться от неудобного свидетеля. Кто не помнит бедного барона фон Столя, которого царское посольство послало в ловушку после того, как он был выжат, точно лимон над пуншевой чашей? Бедный старик умер в цитадели при обстоятельствах, смутно заставляющих предполагать самоубийство. Я же всегда старался приносить одинаковую пользу двум или нескольким взаимно заинтересованным друг другом державам таким образом, чтобы каждая из держав считала меня менее опасным для себя, чем для соперницы. Все это, разумеется, возможно в молодые годы, пока нервы и ум напрягаются без особого труда, пока мускулы и глазомер оберегают вас от применения не вполне дипломатических приемов, иногда допускаемых в политике держав. Апогеем моей карьеры я считаю дело Голубой республики. О нем стоит рассказать.

Это началось весной, у черного материка, на яхте «Элиза», которая принадлежала герцогу Нэри, моему коллеге по клубу «диких».

ДЕЛО ГОЛУБОЙ РЕСПУБЛИКИ

Государство подобно человеческому телу. Не все его функции благородны. Некоторые из них приходится скрывать.

Анатоль Франс

Герцог Нэри был помешан на лорде Байроне. Кроме того, он не платил долгов и был нетерпим в своем отечестве. В течение шести месяцев мы шатались по океану, пока циклон нас не загнал в бухту, которая оказалась портом Эль-Азрак Голубой республики. Я превосходно помню утро после циклона. От каменной полосы мола, полузакрывающей рейд, идут на берег четыре зеленых вала с желто-пенными гривами. Узкая лента набережной с низкими белыми зданиями и пальмовыми стволами, между которыми взлетают тяжелые фонтаны воли, захлестывающих парапет. Тропическое солнце жжет белые мокрые плиты, и над городом, насчитывающим две тысячи черных, как уголь, жителей, соленая теплая влажность. Мимо прижавшихся к молу лодок яхта «Элиза» идет, поднимаясь и падая в волны. Сильная зыбь высоко приподнимает сначала корму, затем нос и убегает к берегу, чтобы взорваться о набережную рядом пенных фонтанов.