Я вошел в комнату Аминты и дважды повернул ключ в замке.
Она сидит в той же соблазняющей неподвижности. Трудно себе представить, что живое существо может сохранить такую страшную и грешную неподвижность.
— Вы едете со мной, Аминта?
Она не отвечает, но вместе с тем ясно, что я не встречу сопротивления.
Она смотрит в мою сторону, и теперь, более чем когда-нибудь, я вижу сходство этого лица с тем, которое я видел в логове доктора С… двадцать два года назад. Сколько лиц, сколько расширенных в страстном исступлении глаз, губы многих и многих, лукавые, грешные, строгие и злые рты, по то, что я увидел в полубреду, то, что я не мог разгадать двадцать один год назад, в Москве, отныне и навеки со мной. Я бросаюсь к ее коленям. Я охватываю их цепкими дрожащими руками. Это живое, трепещущее тело, я ощущаю его через тонкий, согретый этим телом шелк. Разве для этого не стоило сделать то, что я сделал три дня назад?
Она не сопротивляется, она смотрит на меня продолговатыми, удивленными глазами, глазами мифа, который все видел и все понял, который видел века…
Я, старый безумец, прошедший тысячи грешных и страшных дней, я, не знающий страха и презирающий смерть даже на склоне лет, я — убийца моего сына…
И я дрожу в ужасе, трепещу в предчувствии тайны. Я не смею коснуться ее, как касался тысячи женщин, не смею прикоснуться к той, для которой я опять и опять обагрил кровью свои руки. Она не плачет, не сопротивляется, не грозит, не проклинает… Она смотрит своими удивленными, ужасающими глазами. Это тайна, и я, продавец тайн, боюсь ее.
Наконец, я прикасаюсь к ней, и теперь ясно, что эти цепкие пальцы не выпустят ее. Она с бесстыдным равнодушием поднимает руки кверху и поправляет волосы. Падает к плечу широкий прозрачный рукав, и я вижу тонкий металлический кружок у кисти — браслет из невиданного металла, который я вижу во второй раз. Я поднимаю ее на руки. Она опускает голову и снова глядит на меня. В огромном алькове, где недавно она была с другим, я опускаю ее на подушки и жду. Она протягивает ко мне руки. Я беру ее руку выше локтя и притягиваю к себе в предчувствии долго желанных губ.
Мои пальцы скользят. Они касаются холодного металла — металлического кружка браслета на ее руке. Я уже перестаю думать. И резко притягиваю ее к себе. Холодный металлический кружок скользит вниз вдоль локтя, вдоль кисти и остается у меня в руке. И опять, как тогда, колющий, опрокидывающий меня навзничь толчок, лиловая молния… Руки мои охватывают пустоту. Аминтайос нет.
В первую секунду мне кажется, что я помешался. Я закрываю на мгновение глаза и снова открываю их. Я царапаю себе руки и чувствую боль. Я поднимаюсь, зажигаю все электрические лампы в комнате. Но я один, один в этой большой комнате отеля, которую я запер на ключ. Это не галлюцинация. Это не бред. Это — цепь тайн, первое звено которой — Москва, коптский язык, сумасшедший врач и незабываемое лицо женщины, а последнее — металлический кружок, браслет Аминты, который остался у меня в руке и который я держу и ощущаю.
Я подношу его к глазам и рассматриваю у лампы. Внутри кружка на сгибе слово, написанное русскими буквами, и цифры:
«Касимов. 1921».
ПОСЛЕДНИЕ ЗАМЕТКИ
1…»Белый орел». От меня требуют убийства. Человек, в которого я должен стрелять, к 6 часам вечера прибывает на Северный вокзал. У меня в руках его портрет. Человек с седой остроконечной бородкой и внимательным взглядом. Это народный комиссар республики Советов. Они хотят его смерти, но боятся, что капли его крови забрызгают портфели их министров. Поэтому я, которому нечего терять, у которого нет родины, должен совершить убийство. Неужели же человек с девятью фамилиями и таким прошлым годится только в наемные убийцы?.. Они думают, что человек, обреченный на смерть «Белым орлом», захочет этим выстрелом купить себе жизнь… Простая до глупости игра. Если я после выстрела доживу до процесса, то кто поверит трижды шпиону, что он куплен тайной монархической лигой? Если же я убегу, то всегда можно пристрелить лишнего свидетеля «Белого орла».
Я выслушал человека в круглых очках и с жемчугом в галстухе, небрежно играющего тростью. Толстый Гермес тайной лиги… Он силился быть серьезным и достойным важной миссии. Я встал, прошелся по комнате и остановился против него.
— Не знаю, как я бы принял ваше предложение раньше, но сейчас я должен отказаться.
Он уронил шляпу на пол, я любезно поднял ее.
— Видите ли, я заинтересован одной дамой; у меня нет времени заниматься глупыми уголовными романами…