— Мошенник и продавец живого товара!.. Будь ты проклят!
ШЕФ ДЕПАРТАМЕНТА БЛАГОДЕНСТВИЯ
В половине второго ночи Густав Корн сидит в кресле, ярко освещенный рефлектором электрической лампы в сто свечей. По ту сторону рефлектора в полутьме неясные очертания внушительной фигуры, яйцеобразная лысая голова и неестественный даже для такой толщины, упирающийся в край письменного стола живот. Два винта вентилятора вращаются по обе стороны отвисающего подбородка.
— Вы действительно то лицо, за которое себя выдаете?..
— Сударь, если вы себе дадите труд заглянуть в труды второго Всегерманского съезда египтологов, вы найдете мою фотографию в общей группе.
— Густав Кори, египтолог?…
— Так…
— Вы выразили желание видеть весьма опасного государственного преступника?
— Да, и возместить все убытки, которые понесет от этого ваше отечество.
Толстый человек тяжело дышит, держа голову в направлении крутящихся вентиляторов.
— Весьма рад…
Из-за рефлектора тянется рука с портсигаром.
— Был бы весьма рад вам служить…
Влажный, толстый человек говорит по возможности благожелательным басом.
— Еще сегодня утром я убедился в непримиримости и упорстве этого преступника. Он наотрез отказался сниматься в тюрьме для фильмы уважаемого Леопольда Волькен-крацера, он даже отказался дать автограф двум весьма состоятельным туристкам…
«Париси, — сказал я ему, — не все ли тебе равно?.. Как-никак, это прибыль для государства»… Что же касается просьбы г. профессора о свидании, то удовлетворить ее…
— М-р Тангль тоже убедительно просил вас…
— Нет нужды в просьбах, но…
— Может быть, на особых условиях?.. Уверяю вас, я проехал три тысячи километров… Я не могу вернуться… Это не какой-нибудь автограф для путешествующей психопатки.
Шеф департамента благоденствия вытер лоб и шею большим шелковым платком и почти жалобно сказал:
— Уверяю вас, друг мой… Департамент народного благоденствия обязан оказывать услуги уважаемым гостям-иностранцам, но в некоторых случаях это выше наших сил. Может быть, вы удовлетворитесь фотографией?.. Превосходная фотография в полной парадной форме, снята за неделю до… Или, например, могу предложить письмо интимного характера, адресованное одной опереточной артистке в Вену… подлинное письмо Париси, написано только вчера.
— Я стою за свидание… пусть при свидетелях..
— Уверяю вас, никак невозможно… письмо или фотография…
— Вы говорите — письмо?
— Подлинное… Причем вы можете оставить его у себя, при условии…
Густав Корн хрустит суставами пальцев, расправляет в нетерпении плечи и думает:
— Хорошо. Давайте письмо…
Шеф департамента открывает папку, отложив в сторону лист бумаги, исписанной карандашом, вскрывает большой запечатанный конверт и, придерживая двумя пальцами за угол, передает Корну четырехугольный плотный лист почтовой бумаги.
— Обратите внимание… Подпись «Фердинанд Париси»… Предпочитаю уплату валютой.
«Моя очаровательная!.. Я пишу тебе в три часа дня. Тебе вручит это письмо мой дипломатический курьер, которому, кроме этого поручения, приказано уладить все твои дела с дирекцией, кредиторами и мужем, и сопровождать тебя в юго-восточном экспрессе от Вены до Парапамиза. Никаких задержек в пути; я принял меры, чтобы государства, граничащие с Эритреей, ни на одну секунду не задержали мою Лиззи, которая спешит к своему Фердинанду. Сегодня в четыре часа дня — генеральное сражение. У меня есть все основания верить в победу, больше того, я почти победил, потому что только вчера, под хорошим предлогом, мне удалось задержать на границе дипломатического курьера Галика-нии, который вез крупную сумму для посла и, следовательно, для (зачеркнуто красными чернилами)… Пачули. Его солдаты не получают сегодня жалования, и это, разумеется, отразится на их боеспособности. Что же касается моих молодцов, то они получат перед сражением все до копеечки, что им причитается за две недели. Деньги почти у меня в кармане.
Довольно о политике. Когда я смотрю на себя в зеркало и вижу твоего, все еще крепкого и веселого, Париси, я забываю мои сорок семь лет и тысячи приключений и тысячи опасностей, и верю, что я у пристани. Теперь я не Фердинанд Париси, человек с несуществующей фамилией, полковник несуществующих армий, секретарь несуществующих посольств, директор несуществующих банков, а фельдмаршал Фердинанд Париси, диктатор Эритреи, человек, о котором слышала Европа и мир. Право, для этого стоило похоронить себя на один год в Эритрее, сначала в должности младшего секретаря министерства иностранных дел, затем в должности начальника разведывательного департамента, затем генерал-инспектора эритрейской кавалеров, состоявшей из двухсот развязных личностей… Дитя мое… Приезжай и посмотри на меня здесь, прежде чем мы, укрепив нашу власть, уедем из этой дыры в более благопристойные места.