Я выбираю Остенде, а ты?… Разумеется, инкогнито, которое будет так предупредительно раскрыто старательными газетчиками. Каждую минуту вспоминаю тебя в «Золотой куколке» в вальсе, который ты танцуешь с этим завитым бараном Карлом Фогелем, к которому я тебя слегка ревную… Если бы он был здесь, я бы оказал ему честь, я бы посадил его в ту камеру крепостной цитадели, которая очень скоро освободится после того, как в ней проведет некоторое время этот… (тщательно зачеркнуто чернилами) Пачули. Люблю, жду, помню и целую, целую тебя…
Твой Фердинанд Париси».
Корн в восторге. Это его стиль. Стиль возлюбленного Аминтайос. Но как он скоро забыл ее. И почему это толстое животное, директор и шеф полиции, не хочет, не позволяет Корну увидеть Париси?
В нетерпении он складывает лист почтовой бумаги и прежде, чем спрятать в бумажник, замечает на обороте штамп, несколько строк, написанных чужим почерком, и подпись:
«Справка. Департамент народного благоденствия республика Эритрея. Сего числа арестант Фердинанд Париси, содержавшийся в камере № 18 крепостной цитадели в Пара-памизе, убит при попытке к побегу. Шеф департамента. Подпись. 14 мая с. г.»
В мечтательной неподвижности Густав Корн сидит над письмом, последним письмом диктатора Париси и думает о неисповедимых путях случая, приведшего Казимира Стржигоцкого — Олафа Ганзена — Ромуальда Пирса — Ро-берга Айртона — Рокотова — графа фон Цоллерна — Генриха фон Валя — Джером-Джемса-Брайса — маркиза Пьетро да Коста в столицу Эритреи — Парапамиз. Он думает о неисповедимых путях случая, который обрек на смерть человека с девятью фамилиями, труп которого будет похоронен под безымянной плитой, потому что имя Фердинанда Париси слишком громко звучит для его преемников. И молодому ученому Густаву Корну суждено накануне разгадки некоторой замечательной тайны опоздать на несколько часов с визитом к шефу департамента народного благоденствия и суждено не обменяться двумя все решающими словами с Фердинандом Париси. Случай хочет, чтобы между тайной Аминтайос, египетской принцессой династии Сетхов, и египтологом Густавом Корном вставали преграда за преградой, но шаг за шагом, вперед по лабиринту тайн, и этот листок, адресованный Лиззи Милович, примадонне Иоганн-Штраус-театра, — часть ариадниной нити, которую случай вложил в руку Густава Корна.
Берлин — Северо-экспортный коммерческий банк — рукопись неизвестного с девятью фамилиями, — Эритрея — эпопея Фердинанда Париси и его письмо Лиззи Милович.
Конец нити — Москва.
В то время, как все изложенные соображения владеют мыслями Корна, в дверь его комнаты стучатся в четвертый раз настойчиво и упорно. На этот раз он слышит стук.
— Войдите.
Радиограмма:
«Густаву Корну — Эритрея — Парапамиз — «Экзель-сиор-отель». Все ясно двадцать четвертого наш доклад Москве Лотосе и треугольнике жду Пирамидов».
Дрожащие руки втискивают письмо Фердинанда Пари-си в манускрипт Казимира Стржигоцкого. Летят в маленький дорожный чемодан одеколон, гребни, щетки, весь несложный багаж. Автобус, нанятый шестью представителями оружейных заводов, временно, ввиду отсутствия дел покидающими Парапамиз, уплотняется седьмым пассажиром, Густавом Корном.
По размытой глинистой дороге, ночью, мимо кавалерийских разъездов — к границе. Весь путь — наклонные плоскости косогоров, спусков и подъемов, под электрическим конусом прожектора. Зайцы в сумасшедшей панике убегают по автомобильной колее от ревущего глушителя. Четыре часа тряски, бросков вверх и вниз, — и никем не охраняемая граница. Два дня пути. Калейдоскопически меняющиеся униформы таможенной и пограничной охраны новорожденных государств. Паспорт и двадцать четыре визы, грязные, защупанные, захватанные руками агентов секретных, тайных, осведомительных департаментов народного благоденствия. Берлин. Два часа — сон в собственной комнате, на собственной кровати. Письмо Североэкспортного коммерческого банка, которое некогда прочесть. Поезд — Кенигсберг. Кенигсберг-Москва на пассажирском «Юнкер-се». Морская болезнь в воздухе. В слабеющих руках дорожный чемодан, в чемодане — манускрипт и письмо.