Рядом появился Энзо, он отстранил меня и приложил свою руку к шее Йена проверяя пульс. Я посмотрела с надеждой на него, но Лоренцо отрицательно покачал головой.
Сердце пронзило болью. Я отказывалась принимать это. Он не мог умереть. Энзо прижал меня к себе, а я до крови закусив губу пыталась сдержать отчаянный крик.
* * *
С того страшного дня прошло почти два месяца. Я сидела на подоконнике укутавшись в черную рубашку, которая все еще хранила запах сандала. Снег почти полностью растаял, остались лишь небольшие белые пятна в тени. Точно такие же пятна светлых воспоминаний остались среди мрака в моей душе.
Я прижималась лбом к холодному стеклу и всматривалась в экран телефона. Видео закончилось, и я в очередной раз нажала на повтор, чтобы вновь услышать мягкий смех и посмотреть в темно-карие глаза Йена.
Он ушел оставив после себя дыру в душе, пару видео и несколько снимков.
Я не плакала, когда мы ехали на кладбище. Не плакала, когда опускали гроб. Не плакала, когда на деревянную лакированную крышку стали падать первые горсти земли. Я больше не чувствовала ничего. Все что осталось - это пустота…Пустота в жизни, где когда-то был тот, кого я любила хоть и не осознавала этого.
* * *
Я в одиночестве стояла у могилы всматриваясь в надпись на памятнике.
- Дэмиан Тэрада.
Здесь было множество цветов. Даже спустя полгода.
Я невольно усмехнулась заметив желтую скрепку, лежавшую на уголке памятника.
Йен ушел оставив после себя дыру в моей жизни, в моей душе.
Эти месяцы я провела в доме Энзо вместе с Кираной. Подруга старалась окружить меня заботой и отвлечь от мыслей о Йене. Но ее живот рос и уже ей самой требовалась забота. С каждым днем я все больше чувствовала себя лишней в их доме. Скоро на свет должна появится очаровательная малышка и Киране потребуется все ее время на заботу о новорожденной.
Я старалась сделать вид, что все порядке, учувствовала в каких-то домашних мероприятиях, ходила вместе с Кирой в кафе и кино. Заставляла себя улыбаться и смеяться, чтобы подруга перестала за меня беспокоится. Но я по-прежнему не чувствовала ничего. Никаких эмоций. Пустота.
Я посмотрела на ясное голубое летнее небо. Начало июля выдалось жарким и солнце нещадно припекало кожу. Я с удовольствием подставляла лицо под его лучи и щурила глаза от света.
- Ты обещал быть рядом и спасать от любой беды. Ты не сдержал свое обещание. Ты оставил меня совершенно одну.
Я присела и поставила рядом с памятником фигурку рыцаря.
Я уже хотела уходить, но мое внимание привлек необычный цветок. Его крупный бутон с белыми лепестками обладал желтой сердцевиной. Я дотронулась до него. Цветок оказался покрыт каким-то веществом, вероятно не дающим ему завянуть.
- Селеницериус.
Спиной я ощутила чей-то пристальный взгляд. Волна леденящего страха пробежалась по позвоночнику и исчезла. Это была первая эмоция за долгие месяцы, которую я почувствовала. Я резко оглянулась. Никого не было.
Кто мог принести его сюда? Адемаро был мертв, Камилла уже долгие месяцы была под следствием и находилась под домашним арестом. Девушка так же провела два месяца с психиатрической клинике после того как узнала, что убила родного брата. Расследование осложняло еще то, что люди Дрэйена успели хорошо «прибраться», и смерть Адемаро Райта теперь официально была несчастным случаем.
Мне не было жалко Камиллу, хоть и ее жизнь в миг разрушилась так же, как и моя.
Еще раз осмотрев могилу в которой лежала часть моей души, я твердо решила, что пора двигаться дальше. Пора было учится жить с пустотой внутри.
Я глубоко вдохнула. Мне показалось, что ветер донес запах сандала и ветивера, но вдохнув еще раз больше ничего не почувствовала.
Попрощавшись с Йеном я пошла прочь с кладбища.
Эпилог
Спустя три года Дантелия вновь пересматривала старые видеоролики и фотографии. Девушка сидела на небольшом диванчике укрывшись пледом, а рядом с ней лежала собака с блестящими черными боками и коричневыми подпалинами. Дана привычно почесывала ее между ушей, пока листала фотографии, на которых были запечатлены ее самые счастливые дни.
Девушка за эти годы научилась в совершенстве имитировать эмоции, хоть и взгляд ее голубых глаз по-прежнему оставался пустым. Она больше не бралась за кисти, убрав все связанное с творчеством в подвал.