— Малард, губу не раскатывай. На этой неделе бабы, на следующей мальцы, вот тогда-то и будем свободны. — Черень поерзал на месте, доедая горбушку и запивая ее молоком из стеклянной бутылки. — К тому же, пока Зур тебе отбой не даст, бушь батрачить и помалкивать.
— На кой Исток, мы вообще его слушаем. И сами дела проворачивать могем, только половину золотых зря отваливаем! — Малард недовольно покосился на подельника.
— А на тот, что ты с торговцами восточными ни в жизнь сладить не сможешь. Они тебя, трухлявого, в мелкий фарш порубят и тихим акулам скормят. К тому же, ты, башка тупорогого, вообще на ихнем не вразумеешь. Так что жуй хлеб и помалкивай.
— Тц, верно ты, Черень, говоришь. Раздражает он меня, чтоб хрыщ его побрал.
За оживленным диалогом парочка не заметила, как пленница пробудилась.
Оливия открыла глаза. Вокруг была непроглядная темнота и пахло деревом. Она попробовала пошевелить руками, но они оказались связаны, как и ее ноги. В попытках освободиться она ерзала и брыкалась, и внезапно задела костяшками деревянную стенку, и с ужасом поняла: они заперли ее в маленьком ящике.
Оливия замерла, мгновенно стало сложно думать. Тошнота накатывала волнами, а из груди словно выкачали весь воздух. Она открывала рот, пытаясь вдохнуть, снова и снова, но ничего не получалось. Паника. Она истошно заорала, забилась сильнее сдирая кожу с ладоней, локтей и коленей. Было страшно, невыносимо страшно оставаться в этом маленьком пространстве. В запертом пространстве, давившем ее со всех сторон.
Слезы катились по щекам градом, а ссадины ныли, но она продолжала истошно орать, и биться руками и ногами о стенки.
Повозка остановилась. Крышку ящика открыли и солнечный свет ворвался в темное пространство. Оливия зажмурилась и замерла истерично вдыхая воздух.
— Какого, Исток храни, ты проснулась?! — орал мелкий расхаживая из стороны в сторону.
— Закрой пасть, Малард! — прорычал Черень, вытаскивая Оливию из ящика. — Ты погляди, ненормальная, что ты с собой сделала! Нас Зур за такой вид товара в мясо поколотит! И ни в жизнь не поверит, что это не мы тебя отдубасили. — он потряс ее в воздухе, покрутил придирчиво осматривая. — Хрыщ тебя дери, Злотовласка.
Оливия обмякла в его руках. Ей было все равно, что происходит вокруг, главное она наконец выбралась из ящика.
— Да, что ты с ней носишься, Черень. Уже почти доехали, ща зелья ей вкатаем и обратно в ящик.
Услышав эти слова, она снова заметалась:
— Не надо в ящик, я обещаю молчать! Пожалуйста, — зарыдала, — только не в ящик, я честно-честно, буду тихо сидеть!Пожалуйста…
— Да угомонись ты, — Черень кинул ее в повозку, и она больно ударилась копчиком. — Обещала молчать, так уже начинай. Ненавижу когда бабы ноют, хрыщ тебя дери!
Малард презрительно фыркнул, но перечить подельнику не стал. Оливия вжалась в бортик повозки и тихонько всхлипывала.
Они тронулись, проехали по кромке леса, все дальше удаляясь от деревни по заброшенному тракту. Колея давно поросла бурьяном, и иногда колеса телеги наскакивали на кочки и ветки. Оливия погрузилась в тяжелые воспоминания.
Это началось с инцидента. Задание, которое девушка получила увлекло ее с головой. Она не спала, почти не ела, целыми днями общаясь с потерпевшими, чиновниками, полицией и экологами. Шутка ли, осветить подробно экологическую катастрофу уже даже не городского масштаба?!
Местный завод по переработке отходов, как оказалось, многие годы сбрасывал свои химикаты в речку, протекающую через весь пригород, огибая город по дуге. Местные жители уже давно забили тревогу вылавливая из воды дохлых склизких рыб и видя аллергию у своих детей после купания, но их никто не слушал. Администрация закрывала глаза! Не бесплатно, конечно.
Все закрутилось после того, как группа экологических активистов написала открытое обращение в их газету и устроила публичный пикет у офиса компании.
Саймон тут же поручил расследование своей лучшей журналистке хроник. Молодой и амбициозной. Он не сомневался, что она за считаные дни выведет негодяев на чистую воду и принесет сенсацию для их издания. Но что-то пошло не так.
Статья была готова. Цепкая, вызывающая, но какая-то вторичная, похожая на все ее предыдущие работы. Оливия сидела за ней не первый день, и казалось ничего лучше уже не получиться. Фотографии экологов с плакатами, местных жителей и завода, придавали унылый и повседневный вид новости, которая должна была «гореть» на первой полосе.