И тогда она решилась на самое безрассудное действие, которое только могла придумать.
Ночью пробралась на завод и сделала фотографии, как люди открывают шлюзы и зеленая жижа вытекает в верхние русло реки. Чтобы пробраться туда, да еще в самый яркий момент, ей пришлось потратить месячную зарплату и подкупить нескольких человек. Но это были мелочи, главное результат. Она уже расслабилась, выбираясь с завода по проторенной дорожке, как двое охранников преградили ей путь.
Это был первый раз, когда Оливия узнала, что любую цену можно перебить, а люди склоны получать выгоду при любых обстоятельствах. Один из тех, кому она заплатила, сдал ее. И охрана по наводке быстро ее нашла.
Они больно скрутили ей руки, и потащили в неизвестном направлении, разбив ее маленькую камеру в дребезги. В порыве наивных амбиций, она не сказала Саймону где находится, и надежд на внезапное спасение у нее совсем не было.
Они засунули ее в бочку. И Оливия была рада хотя бы тому, что в ней не было химикатов. Один из охранников связал ей руки и ноги. Оставив крышку бочки отрытой. Они заперли подвал, и ушли ничего не сказав.
Оливия просидела там почти двое суток. Без еды и воды, прибывая на грани безумства, выкорябывая сломанными ногтями черточки на стенках бочки.
Саймон забил тревогу, лишь когда она не явилась на работу два дня подряд. Через информаторов он выяснил, о том, что произошло.
Ее спасли. Охранников и директора завода посадили. Конечно, не они принимали решения! Но наказать заказчиков возможности не было. Правосудие и в этот раз довольствовалось исполнителями.
Но ничего не стало как прежде. Клаустрофобия - диагноз поставленный ей психотерапевтом, после первой же попытки отвезти Оливию на обследования в лифте больницы. Долгие месяцы лечения и подбора таблеток. И наконец незначительные улучшения. Она могла заходить и даже находиться в узких и маленьких пространствах некоторое время, не испытывая головокружение и страх. Иногда она даже сидела в ванной с закрытой дверью, но все же случались приступы. А теперь, Оливия боялась снова вернутся в это скользкое тяжелое состояние.
Солнце начало клониться к закату, когда на горизонте показались заснеженные пики гор. Лес поредел, его сменяла серая степь.
Дорога вела к подножию самой маленькой горы. Ее верхушка словно клюв огромной птицы свисала над небольшим гротом проторенным в основании.
Повозка остановилась. Черень вытащил Оливию и запрокинул ее на плечо, а она даже не сопротивлялась. Сил не осталось. Они закончились в ящике. Теперь она чувствовала пустоту и отчужденность. Раны саднили, голова болела. Хотелось есть и спать.
Малард зажег факел, и они зашли в грот. Оливия безвольно болталась на плече мужчины, не запоминая дороги.
Она не знала сколько они шли, но ходы становились все шире, и стали попадаться факелы на стенах освещавшие путь. Мужчины всю дорогу молчали. Тишина и прохлада туннелей немного успокоили головную боль, и Оливии стало слегка легче.
Через некоторое время, они вышли в пещеру с высоким потолком. В центре нее находилось небольшое подземное озеро. Вокруг на полу были разбросаны ковры, в углах стояли ящики и коробки. Оливия не сразу заметила, что у стен сидят девушки. В лохмотьях, чумазые, сбившиеся в группки по несколько человек. Прильнув к друг другу они боязливо посматривали на пришедших.
Черень свалил Оливию к одной из групп, разрезал кинжалом путы. Краем глаза она заметила, что в стену вбиты колья с кольцами, к которым крепились тяжелые кандалы. Он закрепил их на ее ноге, проверил замок, и давольно ухмыльнувшись, пошел прочь.
Оливия не двинулась с места, не сопротивлялась, не пыталась освободиться. Ей стало все равно на дальнейшую судьбу. Что она могла?! Всего лишь маленький человечек, в одиночестве. Против тех, кто профессионально занимался похищением и продажей людей.
Малард и Черень попили воды из озера, порыскали в ящиках и удалились прочь из пещеры. Мир вокруг погрузился в тишину. Оливия продолжала сидеть неподвижно отрешено смотря перед собой.
Одна из девушек отделилась от группы. Звеня цепями пододвинулась к Оливии и легонько дотронулась до ее плеча. У нее было милое юное лицо со вздернутым носиком, веснушками и карими глазами. Ее каштановые волосы состоящие из упругих кудряшек потускнели, их давно не расчесывали, и кое-где они сбились в плотные колтуны. На ней было незатейливое черное льняное платье , такое как носили девушки в деревне.
— Эй, ты как? Живая? — произнесла она певучим голосом. — Тебе, смотрю, сильно досталось.
Оливия безучастно посмотрела на нее и отрицательно мотнула головой. Говорить ей не хотелось.