Дорога до усадьбы семьи Рамос заняла около часа езды. В холле большого, дорого и со вкусом обставленного, дома, Вильяма встретила служанка. Адриан откланялся, заверив в том, что с удовольствием отвезет доктора обратно, когда тот будет к этому готов. Кэти приняла у доктора легкое верхнее пальто, и поспешила проводить в гостиную, где его ожидала госпожа Рамос. При этом она неотрывно, и даже с каким-то вызовом, смотрела на материю, которая прикрывала часть его лица. Но Вильям успел привыкнуть к подобным взглядам, он старался не придавать им значения, и они его больше не раздражали.
В этот день, когда Вильям переступил порог гостиной, он впервые увидел Эмилию Рамос. В комнате также настойчиво давал знать о своем присутствии больной, но вначале на несколько минут всем его вниманием завладела эта женщина. Чем-то она приковала его к себе, и не хотела отпускать. Мягкий дневной свет ложился на её грациозный облик, это скромное бархатное платье лилового цвета очень ей шло, оно подчеркивало золотистые искорки в немного грустных, светло-зеленых глазах. Её руки, сложенные на коленях одна на другую, нервно подрагивали. Она не торопилась нарушить молчание, похоже было, что её тоже увлек образ этого молодого человека. Наконец, когда Вильяму показалось, что молчать дольше уже было бы неприлично, он решился заговорить первым.
- Разрешите представиться, госпожа Рамос. Меня зовут Вильям Смолл. Я врач, прибыл по Вашему поручению.
- Смолл? Вы говорите…. Она притупила взгляд, и отвела его в сторону, как будто пыталась собраться с мыслями. – Как странно… Когда-то у нас уже был один знакомый врач с такой фамилией, он даже жил здесь какое-то время.
- Возможно, это был мой дядя Брендон Смолл. Он вёл врачебную практику в этих краях.
- Так Вы его племянник? Извините, и Вас зовут Вильям?
- Да, всё верно. Я могу осмотреть больного?
Эмилия неотрывно смотрела на Вильяма, пытаясь осмыслить, как возможно такое совпадение. И эта материя на лице, прикрывающая всю его нижнюю часть. Неужели, у Брендона Смолла был племянник с таким же увечьем, как у её несчастного сына? Почему она не знала об этом? Возможно, именно этим и объяснялся такой интерес этого врача к её Вильяму? В её голове вертелось ещё много вопросов, которые она не могла озвучить. Она смотрела на плавные и уверенные движения этого молодого человека, и думала о том, что её сын тоже мог бы стать, несмотря ни на что, успешным человеком. Воспоминания, которые часто не давали ей покоя, снова нахлынули на неё, и погрузили в пучину бездны. Она в мельчайших деталях снова и снова проживала тот день, когда держала в объятиях своего сына в последний раз. Материнское сердце сжималось от боли и несправедливости, в горле стоял ком, глаза застилала жгучая пелена. Молчаливое время осмотра немного привело её в чувство, она смогла взять себя в руки, решив за ужином аккуратно разговорить молодого доктора, чтобы узнать о нём больше.
Уже после беглого осмотра, Вильям понял, что ему предстоит нелегкая работа. Перед ним лежал мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, с судя по всему твердым и жестким характером. Он, проваливаясь в забытье, то крепко сжимал брови, очевидно решаясь вступить в схватку, то, не удержав их в таком положении под приступом боли, являл собой вид жалкого беззащитного человека. Это было игрой контрастов. Иллюзией силы в борьбе с суровой реальностью. Вильяму сложно было решиться и взять на себя ответственность за лечение этого тяжелого больного. Но ему нужно было заработать репутацию, нужны деньги, и кроме всего прочего это место и его жители чрезвычайно заинтересовали его, и ему хотелось бы здесь задержаться. К тому же, супруга Даниэля Рамос утверждает, что он отказывается от оперативного вмешательства, а помочь человеку – было и долгом, и желанием Вильяма.
- Госпожа Эмилия, я не стану Вас слишком обнадеживать. Ранение достаточно серьезное, вероятно, что большая берцовая кость раздроблена. Мой коллега был прав, когда настаивал на ампутации конечности. После проведения данной операции, у больного было бы больше шансов на выздоровление. Но если господин Рамос категорически против, то я возьмусь за лечение, и обещаю, что сделаю всё, что в моих силах. Сейчас я выпишу кое-какие лекарства, опиаты долгое время давать нельзя, так как они формируют стойкое привыкание. Но в течение ближайших трех дней без их применения не обойтись. Предполагаю, что сегодня ночью будет самый пик обострения, и если больной перенесет его благополучно, то у нас есть все шансы на успех.