В это время вепрь почти достиг своей цели. Он успел вонзить клык в правую ногу жертвы, и с чувством превосходства подкинул его над собой. Сначала Даниэль обрадовался, что ему удалось увернуться, и удар не пришелся по голове. Но затем его горячей волной накрыла пронизывающая боль, и он понял, что не может пошевелить ногой. Даниэль лежал животом вниз и боялся поднять голову. Такое поведение для вепря было необычным, первыми они атакуют только в исключительных случаях. Но любому охотнику известно, что разъяренный кабан не оставит свою жертву… И скорее всего, в данный момент он пошел на повторный заход, чтобы растоптать своего ненавистного врага, и если ему это удастся, то, вполне возможно, ещё и съесть. Даниэль был сломлен, но его рука по-прежнему сжимала рукоятку ножа. Он притянул его к своей груди, крепко сжал, и собрал остатки своей храбрости для того, чтобы встретить опасность лицом к лицу.
К удивлению Даниэля зверь занял выжидательную позицию, он не нападал и не убегал, а вперил в него свои налитые кровью глаза, и буравил его немигающим тяжелым взглядом. От этого взгляда было не по себе, Даниэлю было знакомо их выражение упрека… и материнского бесстрашия. Настоящая мать – будь то человек, или животное, никогда не даст в обиду своих детей. Ради них она готова пойти на всё. Этот взгляд не возможно было спутать ни с каким другим. И словно в подтверждение этих мыслей, за спиной самки замелькало её потомство.
Даниэль готовился к смерти, первый раз в жизни он сам оказался в роли жертвы. Нога нестерпимо ныла, боль пульсировала в ней, и горячей кровью пропитывала землю вокруг. Но он не мог оторвать своего взгляда от этой лохматой морды, от её рыла, которое шевелилось и жадно втягивало воздух, пропитанный кровью, словно пробовало его на вкус. От её клыков, окрашенных в алый цвет. Даниэль думал об одной матери, перед которой был очень виноват. И он был уверен, что эта, испепеляющая его взглядом, мстит ему сейчас за ту, другую. Мстит тем, что выбрала для него долгую и мучительную смерть.
Время бежало молниеносно, и одновременно тянулось невыносимо медленно… Даниэль понимал, что ему необходимо остановить кровь, иначе он потеряет сознание, и на то, чтобы очнуться шанса уже не останется. Когда мышцы на лице и руках начало сводить, он вдруг осознал насколько был напряжен. Рубашка насквозь пропиталась холодным потом, но Даниэлю не было холодно. Ему было страшно. Страшно за прожитую жизнь, страшно умирать. В одно мгновение в нём что-то сломалось, какая-то важная пружинка вывела из строя весь сложный механизм, тело налилось свинцовой тяжестью и обмякло. Возможно, я заслужил именно это… - было его последней мыслью перед тем, как провалиться в забытье.
Ночь борьбы
Этой ночью Вильям спал тревожным сном. Ему мерещились какие-то звуки, запахи, что-то неясное смутно беспокоило сознание, и он то и дело вздрагивал. В очередной раз звуки стали настойчивее, но они снова потонули во мраке ночи и шуме холодного осеннего дождя… Внезапно он подскочил на кровати, весь в холодном поту, от резкого стука, наверное, порыв ветра с размахом ударил ставню об окно. Вильям пытался сообразить, что происходит, и почему он так тревожен, и тупо смотрел на свои руки. Удары снова повторились, они стали громче, и совсем сбросили сонную пелену с Вильяма. Стало понятно – что-то произошло.
Он подошел к окну, держа в руках огарок свечи, погода в это ночное время, и правда, казалась премерзкой… Под окном переминался с ноги на ногу Адриан, по его сгорбленной фигуре можно было догадаться, что он жутко озяб и продрог.
- мистер Смолл! Прошу Вас, поторопитесь! Моему хозяину совсем стало худо. Меня отправили за Вами. Только оденьтесь потеплее.