После нескольких секунд промедления, она собрала свои волосы, раскиданные по подушке, и подошла к зеркалу, чтобы умыться. Предательский блеск в глазах заставлял чувствовать себя, всё равно, что голой. А лихорадочный румянец делал её, и без того милое личико, очаровательным. Алисия усиленно терла лицо ладошками, как будто это могло смыть с него такое громкое признание. Потерпев поражение, она, с неистовой энергией начала разбирать свои платья. Её скудный гардероб состоял из трех платьев одного фасона, но разных оттенков. Перед ней был сложный выбор – на кровати лежали темно-синее, серое и черное платья. Сегодня она хотела выглядеть особенно. И после долгих колебаний она надела темно-синее, оно было более приталенным, и выгодно оттеняло её светлые голубые глаза.
Уложив волосы на другой пробор, и убрав их в красивую прическу, она уже готова была выйти из комнаты. Но вдруг снова вернулась к зеркалу, и вытянула две золотистые прядки, которые красивыми волнами упали на плечи. Теперь, довольная собой, она поспешила в комнату Даниэля Рамос.
Алисия замерла перед массивной дубовой дверью, испытывая смешанные чувства. Присутствие смерти было так близко и так ей неприятно. Она боялась, что откроет эту дверь и увидит, как она празднует свою победу. Несмотря на свой молодой возраст, Алисии уже приходилось вступать в неистовую борьбу со смертью. И вырывать горячими молитвами из её липких холодных лап своих младших братьев, которые тяжело болели. Поэтому, она прекрасно знала, насколько этот враг коварен и безжалостен, насколько он может быть стремителен. Набравшись храбрости, и осознав, наконец, что она выполняет свою работу, Алисия почтительно постучалась. Немного выждав, и не дождавшись ответа, она потянула на себя ручку двери.
В комнате было ещё тепло, из-за закрытых плотных гардин стоял полумрак. Она, с замершим сердцем, бесшумно приблизилась к окну, и отдернула одну штору. Солнечный свет проник в комнату и скользнул по постели Даниэля Рамос. Чувствуя, что непочтительно так пристально его разглядывать, Алисия всё равно не могла отвести взгляд от его тела, пытаясь поймать хоть намек на дыхание. Оставаясь на приличном расстоянии, она навострила все свои чувства и смотрела немигающим взглядом. Внезапное резкое движение и стон господина Рамос чуть не заставили её выронить стопку простыней, которые она прижимала к себе с неистовой силой. Но всё же у неё вырвался вздох облегчения, и успокоившись, она направилась к камину ворошить угли.
Только сейчас, проходя мимо кресла, она заметила в нём очертания какого-то джентльмена. Осознание того, что всё это время, что она находилась в комнате, за ней кто-то наблюдал, заставило её чрезвычайно смутиться и, помимо прочего, испытать возмущение. Она поспешно склонилась в реверансе, но и теперь не дождавшись никаких слов от незнакомца, тихонько подняла голову. Верхнюю часть мужчины всё ещё скрывал полумрак, поэтому сказать наверняка смотрит ли он на неё сейчас, было невозможно. Но по замершей позе и наклону корпуса Алисии показалось, что он спит. Пребывая в замешательстве, и не зная как лучше поступить, Алисия бесшумно направилась к камину. Вдруг, внезапное предположение застигло её врасплох, сердце стало бешено биться в груди, и, не осознавая в полной мере, что она делает, Алисия приблизилась к креслу.
Не чувствуя под собой ног от страха, она храбро разглядывала спящего перед ней молодого мужчину. Это был он. Только в этом костюме теперь был более статен, и выглядел таким недосягаемым для неё. Чувства переполняли её до краёв, было сложно понять, что именно она испытывает по отношению к Вильяму. Жалость? Несомненно. Ей казалось, что она знает его целую вечность, и разглядывая горизонтальную складку на лбу, ей хотелось приласкать его и утешить. Интерес? Да, конечно. Кто он? Откуда приехал? Почему так её тревожит? Что за тайну скрывает, пряча свое лицо?
Любовь? Но разве такое возможно?... Возможно ли?...
Голова молодого доктора, которую он подпирал своей согнутой в локте рукой, начала терять свою опору и всё больше склоняться к груди. Алисия, испугавшись, что он может сейчас проснуться, поторопилась выйти из комнаты. Но заметив, что кочерга осталась лежать посреди ковра, замешкалась, чтобы исправить эту оплошность. Вильям и правда проснулся, ещё до того, как он открыл глаза, первым его жестом было порывистое движение руки к лицу. Затем, как будто удостоверившись, что всё в порядке, он обрел спокойствие.