Когда Лукасу было около двух лет, она начала выполнять свою прямую обязанность, под предлогом которой, и была введена в этот дом. Это был смышленый мальчишка, и к трем годам знал весь французский алфавит, а также несколько распространенных фраз. Кэти не любила его, потому что этого от неё не требовалось. Тем более, он слишком походил на свою мать. До такой степени, что порой вызывал у неё отвращение. Но Кэти криво улыбалась и продолжала выполнять свою работу.
К работникам усадьбы Кэти относилась с презрением, со всеми держалась высокомерно и язвительно-холодно, ни с кем не сближалась и не откровенничала. Она считала себя выше их по статусу, несоизмеримо лучше, и самое главное, в её мозгу коренилась мысль, что когда-то они могут стать её слугами.
Решив, во что бы то ни стало, добиться сегодня аудиенции с Даниэлем, Кэти отчаянно готовилась к встрече. Вряд ли она в этот момент сознавала, что ему, скорее всего, будет безразличен оттенок её платья, он не сможет оценить в полной мере её безупречный макияж, и с большей долей вероятности не заметит новую прическу. Ему требовалось то, чего у Кэти не было.
Тем не менее, она усиленно затягивала корсет и окутывала себя цветочным ароматом. Когда Кэти была готова, она расправила плечи, вытянулась, приняв обычное надменное выражение, и твердой уверенной походкой направилась в спальню Даниэля, надеясь соблазнить мистера Смолл прогулкой по саду. Лишь бы не началась гроза. Как раз в этот момент где-то вдалеке прозвучали раскаты грома. Кэти считала себя вправе злиться даже на явления природы, и мысленно уже хорошенько отчитала её за такое низкое поведение.
Дважды постучав в массивную холодную дверь, и не получив ответа, она, немного замешкавшись дернула ручку на себя. Встретив в комнате Эмилию Рамос, она бы и тут не растерялась, и нашла какой-нибудь предлог для своего появления. Но в комнате она встретила не госпожу. С удивлением она обнаружила там Алисию, которая о чем-то беседовала с молодым доктором. Вот так дела… Интересно… - отметила про себя внимательная и пронырливая особа, и решила, что над этим обязательно нужно будет поразмыслить.
Алисия встрепенулась, как птичка, застигнутая врасплох. Она засмущалась, сказала, что непременно приготовит необходимое для господина лекарство, и выпорхнула из комнаты. Видно было, что Вильям пытался собраться с мыслями.
- Доктор Смолл, Вы давно не выходили из комнаты, не желаете прогуляться? Я подежурю у постели больного вместо Вас.
- Не думаю, что сейчас самое удачное время для прогулки. - Но в противоречие данным словам, видно было, что Вильям борется с искушением. Ему на самом деле хотелось бы пройтись на свежем воздухе.
Заметив колебания, Кэти не отступала от своего плана, и прибегла к новой уловке.
- Это госпожа Рамос попросила меня прийти. Она сказала, что Вам нужен перерыв. Так что, не переживайте, можете заняться своими делами.
- Хорошо… я вернусь примерно через полчаса. Хочу Вас предупредить мисс Кэти, господин Рамос может бредить, в таком случае смените ему влажную повязку - у него сильный жар, и каждые пять минут смачивайте губы.
В первый раз за три дня Вильям вдохнул глоток свежего воздуха. Так жадно раскрывались его ноздри, как-будто он не мог напиться. Поначалу давясь им, холодным и обжигающим легкие, он понемногу насытился, и стал дышать размеренней. За последнее время он изменился, новая жизнь накладывала свой отпечаток. Вильям мерил аллею своими широкими шагами, едва замечая, какой прекрасный сад его окружает. С неба срывались первые дождинки, холодные и острые, как маленькие иголки, подгоняемые северным ветром. Вильям не замечал их уколов, и шел в распахнутом пальто, в который раз анализируя все свои предпринятые в отношении больного, действия, как врача. Упустил ли он что-то, не ошибся ли где-нибудь… Каким способом мог он ещё помочь этому мужчине закрепиться в царстве живых…
Проходя мимо лавочки в десятый раз, он впервые её увидел, и опустился на неё в изнеможении. Силы внезапно покинули его. Закрыв глаза, и подняв лицо к небу, он как-будто смирялся со всеми невзгодами, и предоставлял жизни право течь в заданном направлении, налетая на все, преподносимые судьбой булыжники и падая стремительным водопадом в бездонные пропасти. Он олицетворял себя с веточкой, вовлеченной в этот водоворот, которая не в силах изменить его течение.