Теперь он понял, что продрог, подняв повыше ворот пальто, Вильям решил, что все равно посидит ещё минут десять, и сунул ледяные руки по-глубже в карман. Палец левой руки тут же угодил в дырку, что вызвало у Вильяма раздражение. Новый дорогой костюм, в который он был облачен и это старое поношенное пальто, напоминание о его прошлом, никак не смотрелись вместе. И если раньше пальто производило впечатление вполне ещё сносного, то в сочетании с костюмом, имело жалкий и убогий вид. В правом кармане Вильяма ожидало другое удивительное открытие. Это было письмо. Осторожно его ощупывая, и не торопясь извлекать на свет, Вильям почему-то подумал об Алисии. Приятная теплая волна накрыла его, и измученное лицо озарила светлая улыбка. Он подольше хотел сохранить это состояние шаткой надежды, и не торопился его нарушить. Когда же он извлек свою находку на свет, и открыл, то успел на лету поймать выпавшую веточку Агератума, вложенную в письмо. Она была ярким подтверждением догадки Вильяма. И, не взирая на отсутствие подписи, он отлично знал, кто его автор.
Эту веточку небесно-синего цвета Вильям вытащил из большого букета осенних цветов, принесенных утром в спальню садовником. Так живо он ассоциировался у него с цветом глаз прелестной девушки, что Вильям не удержался, и оставил этот цветок на подносе, когда закончил свой завтрак. Он и сейчас не посмел его выкинуть, даже не смог положить на влажную лавочку, а бережно убрал пушистые мягкие соцветия обратно в свой карман. Вильям про себя уже тысячу раз попросил прощения у своего пальто, ведь это в его кармане он нашел это послание.
Он крутил письмо в руках, поглядывая по сторонам, и не торопился его открывать. Это был словно десерт, который он оттягивал, но чем дольше держал его в руках, тем сильнее он таял. И потом, а вдруг там обнаружится что-то плохое? Что могла написать эта прелестная девушка такому, как он? Он был наедине с этой бумагой, но чувствовал, как-будто это Алисия стояла напротив него.
Решившись, наконец, он прочитал это короткое послание. Вот о чём там говорилось:
«Вильям, не знаю толком, зачем я пишу Вам это. В моей дурной голове всё смешалось. Знаю только, что не могу не написать. Сейчас три часа ночи, и это по Вашей вине мне не спится. Вы словно воздух, которого мне не хватает. До той поры, пока я не повстречалась с Вами, я как-будто и не дышала. Знаете, мне кажется, мы всегда были знакомы. И как старые знакомые, я хочу знать о Вас всё, за то время, что мы были в разлуке. Данное письмо Вы прочтете, наверное, сидя в кэбе, когда облачитесь в свое пальто и покинете этот дом. Надеюсь, оно заставит Вас когда-нибудь вернуться».
Прочитав письмо несколько раз, Вильям бережно сложил его и убрал во внутренний нагрудный карман жилета. Убрал инстинктивно поближе к сердцу. Первые мгновения он был безмерно счастлив, но постепенно в его мысли закралась какая-то мрачная тень, и заслонила собой светлое радостное чувство. Вильям стал выглядеть несчастным и подавленным.
Когда Кэти, наконец-то, осталась наедине с Даниэлем, она широко улыбнулась и приблизилась к его кровати. То, что она там увидела, повергло её в шок, и улыбка стремительно сползала с её уст. Даниэль не заметил её присутствия, так же, как и не замечал присутствия доктора. Ему безразличен был этот мир теней, в котором только менялись маски. Казалось, что у него нет сил даже на борьбу, но он не был нужен ни этому, ни другому миру. Он был отдан на растерзание видениям и призракам.
Перед Кэти лежал человек, совсем не похожий на того подтянутого, уверенного в себе, статного мужчину. Который мог управлять миром одним только своим словом и полувзглядом. Который, уверенным твердым шагом следовал по тропе жизни, не останавливаясь ни на минуту, убирая пинком все препятствия со своего пути. Сейчас, он словно подвернул ногу на этой тропе, и упал в овраг, из которого не может выбраться, только стая коршунов над его головой становилась всё многочисленнее, скрывая последние лучики солнечного света. Он не вызывал в ней жалость или сострадание, только презрение.
Это был не тот Даниэль, с которым она приехала из Франции. Это был жалкий человек, весь одутловатый, он бился в агонии, словно в панике, был красный, неприятный, Кэти даже показалось, что она уловила дурной запах пота. Она с отвращением отвернулась, и подошла к окну. Ей хотелось покинуть свой бесполезный пост раньше времени, но в последний момент она решила, что было бы благоразумнее дождаться доктора. Время шло очень медленно. Первые двадцать минут Кэти провела в задумчивости, даже и не думая облегчить страдания больного. Потом сделала над собой усилие, и склонилась над его лицом, чтобы смочить потрескавшиеся, покрытые сухими корками, губы. Из полуоткрытого рта, вперемешку с горячим дыханием, вырывался шепот.