- ММ… Мм.. Эмми….. Эмилия! Вдруг отчетливое слово вырвалось наружу, и оглушило Кэти.
Эмилия…. Пожалуй, это уже слишком! С меня хватит.
Она поднялась с края кровати, и, уронив полотенце на пол, направилась к двери. Не доходя пары шагов, дверь отворилась, и вошел доктор. Он произвел на неё впечатление сумасшедшего, с его лица и волос падали мокрые капли, видимо всё же, попал под дождь…
- Я слышала, как Вы поднимаетесь, поэтому решила удалиться. Господин Рамос без изменений.
Джон Бэчерол
Джон продолжал трудиться в саду до позднего вечера. Превозмогая боль от обострившейся подагры и, невзирая на непогоду, он, стиснув зубы, готовил своих зеленых подопечных к неминуемой зиме. Так он хотел отблагодарить своего хозяина, и надеялся, что труд его не будет бесполезен.
Очень многим он считал себя обязанным Даниэлю Рамос. Он взял его к себе садовником, когда Джон потерял свою жену, а вместе с ней и смысл своей жизни. Детей у него не было, родственники давно отреклись от старого и бедного старика. Ведя свое небольшое хозяйство, они с супругой могли прокормить себя. И пусть жили скромно, а ужин состоял из куска хлеба и чая с сахаром, они были счастливы. Беседы заменяли им сытный ужин, а добрый взгляд изобильный завтрак. Жена ухаживала за ним, когда он был болен. А он в ответ читал ей вечерами Евангелие. По воскресеньям они облачались в свою самую нарядную одежду, чистили обувь, и рука об руку шли в Церковь. Казалось, так будет вечно. Но планы судьбы часто несхожи с нашими. Настал роковой день, когда ни утреннему лучу, ни Джону, не удалось разбудить его супругу. Тогда жизнь начала постепенно рушиться, приводя в негодность всё вокруг и уничтожая Джона. В момент, когда казалось, что ничто уже не в силах помочь Джону выкарабкаться из сгущавшейся голодной тьмы вокруг него, Даниэль Рамос протянул ему свою руку помощи. И сейчас Джон искренне переживал за него.
Мало кто из жителей Усадьбы знал о недуге Джона Бэчерола, так усердно он маскировал его под маской злобы. Злость помогала на время притупить боль, но вымещал он её преимущественно на птицах, желающих поживиться выращенным им урожаем. В особую дикость его приводили попытки голодных птиц покуситься на неприкосновенную магалебскую вишню. Тогда в ярости он хватал первый попавшийся камень, и удовлетворено хмыкал, если его орудие попадало в цель, и прогоняло наглую птицу.
Джон с трудом разогнул свою спину у клумбы, над которой трудился… В это же мгновение острой пронизывающей болью напомнила о себе его постоянная спутница - подагра держала палец большой ноги словно в тисках. Заставляя его краснеть, распухать, и биться в агонии. При этом лицо Джона выражало спокойствие, он мужественно переносил своё испытание. Также его грела мысль о том, что возможно сегодня вечером, когда с домашними хлопотами будет покончено, его снова навестит Мэри. Она была младше его почти на пятнадцать лет, и в каком-то смысле была взбалмошной особой, но очень доброй и уютной. Словно в подтверждение своих мыслей, Джон увидел тень, скользнувшую от крыльца дома в его направлении.
Он поспешно провел голой, продрогшей от долгого копания в мерзлой почве, рукой по лбу, чтобы обтереть капли холодного пота, выступившие во время приступа боли. Только сейчас, оглядевшись вокруг, он понял, что уже совсем поздно, его глаза, привыкшие к темноте, не замечали сгустившегося мрака вокруг.
Мэри приближалась торопливым шагом, склонив голову набок от недовольства. В руках у неё было что-то вроде подноса.
- Джон Бэчерол! Ну как же Вам не стыдно так обращаться со своим здоровьем! Не хватало ещё, чтобы Вы тоже слегли в постель. Как-будто мало бед свалилось на нашу голову…
- Честное слово, милая Мэри, я уже собирался заканчивать.
На слове «милая» Мэри заметно потеплела, и уже не таким грозным голосом, продолжила:
- Давайте, давайте… Я уйду отсюда только вместе с Вами. Посмотрите только, какие аппетитные булочки я принесла. Они горячие, только из печи, не заставляйте нас ждать.