Хочется верить, что отсутствие школьного образования не наложило на меня свой отпечаток. Книги были моими верными друзьями. Они обучили меня всему, что я знаю. Страницы любимого «Робинзона Крузо» Даниеля Дефо все истерлись и надорвались, так часто я её перечитывал. Она была единственной личной книгой, которую Брендон мне подарил, поэтому, когда закончились все книги из его домашней библиотеки, я взялся за медицинскую литературу.
Около двенадцати лет я начал помогать Брендону в его врачебной практике. Со временем, я во многом его преуспел, и тем более мне стали непонятны методы, которые он применял во время моего лечения в детстве, те, которые я мог вспомнить. Всё разрешилось лишь недавно, когда Брендон Смолл заболел тифом и умер. Я нашел его старую записную книжку в потрепанном кожаном переплете. Она очень давно вызывала у меня любопытство в профессиональном плане. Но Брендон её тщательно берег и никому не показывал. Первая запись этой пухлой книжки с засаленными, грязными страницами была двадцатилетней давности, и начиналась она с описания рождения младенца с патологией лица. Перед ней несколько страниц было неаккуратно, как будто впопыхах, вырвано. Сначала я не понял, о каком пациенте говорится в этих записях, сделанных убористым почерком с множеством ошибок. Но постепенно, смысл того, о чём я читал, постепенно проник в моё сознание. Там велась речь о маленьком мальчике, только даже его обозначение было на холодном медицинском языке, и об опытах, которые проводились над ним в течение почти четырнадцати лет жизни.… Не только о предполагаемых способах лечения, но и о намеренном заражении, первых проявлениях заболевания и течении болезни. Даже удивительно, насколько живучим я оказался.
К счастью для Брендона Смолла, он был уже мертв в тот момент, когда мне в руки попала его записная книжка. Я похолодел от ужаса, когда осознал всю жестокость и бесчувственность этого человека, с которым я вынужден был жить. Также, меня поразило то, что он наблюдал за мной с самого рождения, и даже присутствовал при родах. Ведь, насколько мне было известно с его слов, мать продала ему меня за символическую плату («лишь бы избавиться от этого урода»), когда мне было четыре года.
Ещё в записи о моём появлении на свет было указано место, где я родился. Это был небольшой городок в 570 милях от деревни, где мы жили с Брендоном Смоллом.
Госпожа Рамос
Госпожа Рамос.
Это был прекрасный день для прогулки за пределами усадьбы. Госпожа Рамос неспешно шла по проселочной дороге, которая петляла вдоль поля. Немного впереди неё вприпрыжку бежал мальчуган четырех лет, он то и дело оборачивался на свою маму и заливался озорным, таким по-детски заразным, смехом. Золотое поле колосилось пшеницей, и на горизонте сливалось с ярким, синим небом. Всё вокруг кричало красками и пахло свежим осенним утром.
Эмилия Рамос расстелила плед под большим кленом, который сыпал сверху золотым листопадом из своих резных листьев. Один из них упал Эмилии на волосы, она изящным движением руки достала его из густой копны волос и стала щуриться сквозь его желтые прожилки на яркое солнце.
- Лукас, иди сюда!
Через нескольких секунд затишья, послышался частый топот маленьких ножек по тропинке. Затем из-за дерева показалась темная головка с такими же густыми, как у мамы, волосами, и его веселый окрик:
- А я тебя нашел! Я тебя нашел!
Эмилия раскрыла ему свои объятия, они захохотали и в обнимку скатились на лужайку. Пришло время перекусить. Эми открыла корзинку, так старательно упакованную старой милой няней Мэри. Там нашлась бутылка сливового компота, яблоки, вареные яйца и бутерброды с деревенским сыром и ветчиной. Лукас начал торопливо набивать себе обе щеки хрустящим хлебом, и крошки сыпались изо рта на его нарядный костюмчик. Эми безуспешно призывала его не торопиться, нарочно придавая своему голосу строгости. Но взглянув на него, не могла сдержать улыбки. Наивное и беспечное выражение лица сына, вызывало в ней прилив нежности.
Сама она ограничилась в своей трапезе яблоком, и надкушенное с одного бока, задумчиво вертела его в своих руках. Лукас сосредоточенно обрывал растущие рядом ромашки, разговаривал с насекомыми, сражался с высокими колосьями золотистой пшеницы и пытался залезть на дерево. Как очень часто бывало, Эмилия внимательно разглядывала своего сына, и видела в нем разительное сходство с другим мальчиком.