Дальше был долгий путь из Лигурии, который утомил Гауду и трех его спутников. Позади – неспокойная Галлия, земли илергетов и карпетанов. До Гадеса осталось несколько дней пути, а оттуда, через узкий пролив, прямая дорога в Нумидию. И не столь важно, что это еще владения Сифакса, а не царя Галы, пусть правители спорят между собой; они будут почти дома, где любой нумидиец предоставит им ночлег и еду.
Путники держались вдали от моря и дорог, контролируемых римлянами. Хотя Масинисса и был союзником Сципиона, но подвергаться излишним допросам и подозрениям Гауда не желал.
Внезапно где-то впереди раздался пронзительный женский крик. Гауда вздрогнул от неожиданности и поднял руку вверх, призывая своих спутников остановиться и приготовиться к бою. Те отреагировали мгновенно: нумидийцы схватились за притороченные к лошадям копья, дротики и щиты, а лузитанин достал длинный боевой топорик.
Густой лес скрывал от них ту, кто кричала.
Какое-то время Гауда прислушивался. Через несколько мгновений крики раздались вновь. Он выхватил меч и осторожно направил коня в сторону, откуда они доносились.
Вскоре из-за деревьев стала проглядываться поляна, залитая ярким дневным солнцем. Крики зазвучали чаще и вскоре всадники услышали шум схватки – лязг мечей, ржание лошадей и глухие удары оружия по щитам.
Не сдерживая более лошадей, путники ринулись к месту стычки.
Картина, представшая перед ними, возмутила Гауду до глубины души: судя по всему, семеро здоровенных разбойников напали на женщину, старика и двух подростков. Трое из них наседали на двух мальчишек, которые прижались спинами друг к другу и бесстрашно орудовали короткими фалькатами. Двое других наседали на старого седого воина, который, уже раненый, выдыхался, но сдаваться не собирался, не подпуская к себе злодеев и тыча в них коротким копьем. Оставшиеся бандиты, не обращая внимания на драку и сгорая от похоти, срывали одежду с молодой стройной женщины, которая яростно отбивалась и громко кричала.
Увлеченные своим грязным делом негодяи не обратили внимания на появившихся на поляне воинов. За короткий миг они успели убить старика, перерезав ему горло кривым кинжалом. Мальчикам приходилось туго – нападавших стало больше. Тот, что повыше – должно быть, илергет или кельтибер – уже лишился своего меча. Подростка сбили на землю сильным ударом дубины, а над головой его товарища взметнулся меч.
Боевой клич Гауды заставил разбойников обернуться. Все злодеи – кроме одного, который разорвал платье на девушке, спустил кожаные штаны, готовясь войти в нее, – ощетинились копьями, мечами и топорами, готовясь встретить нежданных гостей. Увидев, что нападавших меньше, они успокоились, а тот, который собрался насиловать девушку, даже не остановился, по-видимому, решив, что его товарищи легко справится с несложной задачей – отогнать четверых непрошеных путников.
Но перед ними были не обычные забияки, а профессиональные воины, ветераны Гасдрубала Баркида, убившие не один десяток врагов.
Даже если бы разбойников оказалось в два раза больше, все равно шансов на победу у них не было никаких.
Первым, издав глухой крик, погиб насильник, – дротик воткнулся ему точно между лопаток. Девушка с отвращением спихнула негодяя с себя, вскочила и, голая, начала яростно пинать ногами его мертвое тело, стараясь попасть по не успевшему опуститься пенису. Вскоре от некогда могучего достоинства разбойника осталось кровавое месиво.
Спустя короткое время еще двое злодеев, пронзенные копьями нумидийцев, упали как подкошенные, а третий грузно опустился на колени и кулем свалился на бок, так как меч Гауды помог его голове расстаться с телом раньше, чем он понял, что случилось.
Подобная скоротечность боя ошеломила двух оставшихся в живых негодяев, но один из них, сообразив, что драться бесполезно, схватил начавшегося подниматься оглушенного подростка и приставил к его горлу нож.
– Нет!.. – завопила голая девушка. – Не убивай его!..
Она громко зарыдала, протянув к нему руки.
Все присутствующие на поляне замерли, – крик привел в чувство, охладив бурлящую от схватки кровь. Но на Гауду произвел впечатление не ее пронзительный выкрик, а громкие стенания. Так может плакать только один человек на свете – Верика! Он помнил, как она рыдала, когда они надолго расставались; ее горе всегда было неподдельным.
– Верика?! – ошеломленно выдохнул он. – Неужели это ты?!..
Теперь пришла очередь молодой женщины округлить глаза от изумления.
– Гауда… – прошептала она еле слышно.