Пауза затягивалась: ожидание становилось невыносимым.
«Пора!» – подумал Сципион и махнул рукой, стоявшему рядом трубачу. Тот набрал воздуха в легкие как можно меньше и выдал самый негромкий звук в своей солдатской жизни.
В полнейшей тишине трубу услышали все легионеры. Сигнал к атаке был отдан.
Пока охрана на башнях пыталась сообразить, не показалась ли им, не спутали ли они звук трубы с завыванием ветра, тысячи стрел и дротиков, подожженных под прикрытием щитов, обрушились на соломенные крыши бараков карфагенян.
Огонь занялся мгновенно. Шквальный ветер способствовал тому, что вражеский лагерь моментально заполыхал красивым ярким факелом, отбрасывая на бока отступающей ночи завораживающие отблески пламени, разрывающего темноту на обожженные части.
Наконец-то взвыли вражеские трубы – в лагере пунийцев поднялась тревога. Но толку от этого было мало. Полуголые люди, выбегавшие из бараков, думали не о воинском долге, а о том, как спасти свою жизнь. Никто и не пытался надеть доспехи и схватить щиты, – нет, все метались по кривым лагерным улицам, сшибая друг друга, падая в огонь и попадая под копыта обезумевших от страха лошадей.
Тит Юний слышал истошные крики, громкое ржание, топот тысячи ног, треск горящей древесины, хорошо просушившейся за время сидения Гасдрубала в своем лагере.
«Сейчас откроют ворота», – подумал центурион, и оказался прав: створки разом распахнулись под давлением множества рук обезумевших, цепляющихся за жизнь людей.
– К бою!.. – крикнул Тит Юний, и горнист продублировал его приказ громким сигналом, приглушать который уже не было надобности.
Мгновенно сомкнулись щиты, и легионеры двинулись вперед. Даже в этой необычной ситуации тактика легиона, отточенная за многие годы, не изменилась. Гастаты дружно метнули пилумы: вражеские солдаты в первых рядах стали падать как подкошенные. Бегущие следом спотыкались об их тела и тоже валились на землю.
В это время легионеры врезались в толпу карфагенян. Началась бойня. Молодые гастаты резали пунийцев, на ходу протыкая их незащищенные тела обоюдоострыми испанскими мечами, принятыми на вооружение армией Сципиона.
Испуганные, обезумевшие от ожогов, вражеские солдаты уже не представляли какой-либо серьезной угрозы. Легионеры действовали как живые механизмы: не надо думать, не нужно защищаться – с силой воткнул меч в податливую плоть, резким рывком вытащил обратно …. снова воткнул…
Гора трупов росла на глазах, и римляне вынуждены податься назад, так как путь вперед оказался буквально завален мертвыми телами.
Кто-то из карфагенян стал приходить в себя. Раздались предостерегающие крики:
– Ливийцы, к бою! Впереди – смерть!..
Из ворот стали выбегать солдаты с оружием и со щитами - кажется, от некоторых бараков огонь удалось отсечь. Количество вооруженных карфагенян все увеличивалось, и вот уже завязалась настоящая битва.
Но без командиров, без хоть какого-то плана на бой - враг не опасен. «Это стадо, – думал Тит Юний. – Хотя и вооруженное стадо…» Он был доволен: потерь в легионе почти не было, всего-то пара десятков раненых, а задачу они уже выполнили…
Фонтей был тоже удовлетворен. С высоты своего коня он наблюдал за жестокой расправой над пунийцами.
– И к чему было тратить столько времени на переговоры?! – крикнул он Порцию Катону. – Могли бы сдаться сразу и без боя. По крайней мере, остались бы живы!
Горы вражеских трупов ласкали его взгляд и наполняли грудь легата радостью легкой победы.
– Сципиону просто повезло, – проворчал Катон. – Если бы они заметили нас вовремя, неизвестно, как бы закончилось это сражение…
Он не любил Публия, а тот его просто ненавидел. Катон отравлял своим присутствием и без такого нелегкую миссию Сципиона в Африке. Мелочность, скупость и придирчивость квестора выводили полководца из себя, но он старался не показывать виду: финансовый надзор за его армией в лице Порция был одобрен Сенатом, его желания намеренно не учитывались, и пока Сципион не мог ничего с этим поделать.
Квестор был умен. Он понимал, что эта блестящая победа даст возможность Сципиону отослать его в Рим и не понести за это никакого наказания – радостная весть все спишет…
Фонтей усмехнулся.