Фонтей прибыл в Рим вместе с нумидийцами по приказу Сципиона и должен был также отправиться вместе с ними назад. Воспользовавшись случаем, он решил пригласить своих новых товарищей к себе на обед, но умолчал, что на этом настаивал Корнелий, заинтересованный в более тесных контактах с новыми ценными союзниками.
– Надеюсь, что когда мы вернемся в Африку, ты окажешь нам честь и посетишь с ответным визитом мой дом? – Гауде нравился этот бесстрашный римлянин, такой открытый и бесхитростный. – Хотя тебе придется проделать гораздо больше путь от военного лагеря, чем нам с Табатом от дома, в котором нас разместили в Риме, – рассмеялся он.
Отсалютовав чашей, наполненной фалернским вином, Фонтей произнес тост:
– За удачное окончание африканской компании, после которой я буду иметь время, чтобы приехать к тебе в гости, Гауда.
– Я даже не знаю, где буду жить после окончания войны. – Нумидиец всерьез задумался. – Либо в своем отчем доме, либо в Цирте, при дворце. А может, Масинисса отправит меня наместником в какой-нибудь город. Так что место встречи согласуем дополнительно. Договорились, легат?
На столе появилась очередная партия закусок – морские ежи, устрицы, жареные дрозды, морские финики, спондилы, морские белые желуди.
«Хорошо питаются римляне, – усмехнулся Гауда, пытаясь разломить руками морского ежа. – Война никак не отразилась на их аппетитах».
Отличная еда, великолепное вино – это то, что подталкивает к искренней беседе. Они обсудили многое, и разговоры от политики постепенно перешли на обычный бытовой уровень.
– У такого дома, наверное, должна быть очень серьезная хозяйка, – шутливо сказал Гауда. – Скажи, Тиберий Фонтей, твоя жена сейчас дома?
Фонтей напрягся: последние события в Африке – точнее, встреча с двойником Тиберия Младшего – заставляли его с осторожностью относиться к подобным вопросам со стороны гостей. Приехав в Рим, он решил ничего не говорить Аристонике о неприятном для него инциденте, но старался максимально отгородить своего сына от контактов с нумидийцами. Он предусмотрительно отослал Тиберия из дома – пусть позанимается фехтованием на Марсовом поле.
– Да. Как настоящей римской матроне, ей суждено постоянно следить за слугами, домашним очагом и большим хозяйством, – ответил он на вопрос Гауды.
– Ты не представишь нас ей? Я верю, что она образец благородства и добродетели.
«Полагаю, бояться нечего. Раз Тиберия нет дома – пусть поглазеют на красоту моей супруги», – решил легат.
– Хорошо. – Фонтей повернулся к слугам и приказал: – Эй, пригласите госпожу сюда и поставите ее любимый стул к столу.
В это время стали заносить горячее: большие куски аппетитно выглядевшей свинины, с которой янтарными каплями стекал жир, рыбу, фаршированную моллюсками, жареных уток и вареных чирят.
Не успели гости притронуться к новым блюдам, как в триклиний грациозно впорхнула Аристоника, сразу же их ошеломив.
– Ого! – непроизвольно выдохнул кто-то.
Фонтей привык к такой реакции со стороны мужского пола на незаурядную внешность его жены, и поэтому не выказал никаких эмоций. Но внутри легата распирала гордость: «Смотрите и удивляйтесь, варвары! – ликовал он в душе. – Где вы еще увидите столь прекрасное создание!» Легат не подозревал, что изумление нумидийцев носило различный характер: Табат действительно был поражен необыкновенной красотой хозяйки дома, а Гауду как громом сразило появление Аришат, которую они с Мисдесом столько времени безуспешно искали повсюду. «Боги! – подумал он. – Неужели это она! И почти не изменилась!..».
Аришат тоже побледнела: даже спустя семь лет она сразу узнала в возлежавшем перед столом иноземце верного друга ее бывшей семьи – Гауду. Но женщина тут же взяла себя в руки и, поприветствовав гостей, опустилась на стул, скромно потупив взор.
– Моя жена – Аристоника, – с гордостью представил ее гостям Фонтей.
Он уже знал, что сейчас как и рога изобилия посыплются тирады, восхваляющие ее красоту, и не ошибся: нумидийцы не скупились на похвалы. Но слова Гауды отдавали сарказмом, понятным только ему и Аришат.
– Твоя жена красива, как Тиннит, – сказал нумидиец и заметил, что Аришат слегка вздрогнула после упоминания о карфагенской богине. – Я полагаю, что она так же мудра и образованна, как сам Эскулап. – Гауде были хорошо известны ее способности во врачевании, о которых Фонтей мог не знать. – Она родом из Рима?
– Нет, она сицилийка, но приехала в Рим из Испании, – ответил польщенный легат.