– Ходят слухи, что этот Батий у себя на родине в большом почете. Он с молодости участвовал во всех войнах, которые вел его хозяин, царь Восточной Нумидии Гала. Хотя этот царь – вассал Карфагена, однако в наших войнах участвует неохотно. Батий с трудом уговорил Галу отпустить его в Испанию.
Присутствующие неодобрительно зацокали языками.
– Старый воин имеет бесчисленное количество шрамов и не имеет равных себе в конном бою, – продолжил Мисдес. – У него два сына - Хирам, прибывший с ним, и Гауда – друг царевича Масиниссы; царевич его от себя никуда не отпускает. Они провели вместе в Карфагене детство и юность. И как Гауда не рвался к нам, но вынужден был остаться в своей бедной стране, рядом с Масиниссой. Кстати, видел ли кто из вас царевича в Карфагене, когда он был у нас в заложниках? Интересно, каков он? Может статься, трусоват и не любит воевать? – обратился Мисдес к соратникам.
После недолгого молчания отозвался Магарбал – коренастый, седой офицер невысокого роста, воевавший еще с отцом Баркидов – Гамилькаром. Правую сторону лица старого воина пересекал неровный шрам – впрочем, нисколько его не безобразивший, – оставленный римским мечом на Сицилии. Вся его внешность указывала на необычайную храбрость, мужественность и решительность.
– Я видел его. Мы с ним знакомы. – Голос Магарбала, низкий и грубый, всегда внушал собеседникам определенный страх. – Очень вспыльчивый молодой человек. Не думаю, что он трус: при малейшем оскорблении всегда хватался за меч и кидался в драку. Однажды я даже хотел его убить за несдержанность… – Магарбал не стал продолжать дальше, и никто не задал ему лишних вопросов.
– Нумидийцы не дают себя в обиду, – с одобрением в голосе произнес Ганнибал. – Они – отменные бойцы… Так каким же должен быть их царевич? – Полководец улыбнулся, но продолжил уже серьезно: – Я пытаюсь давить на Совет, чтобы они в свою очередь обязали нумидийских царьков давать нам больше воинов. Но пока тщетно: нумидийцы более независимые, чем ливийцы, постоянно ссылаются на постоянные проблемы с соседями, а Совет не хочет обострять антикарфагенские настроения среди них. Старейшины помнят, как они поддержали бунтовщиков в войне с Карфагеном во время наемнической войны. – Немного помолчав, Ганнибал обратился к Мисдесу: – Надо будет тебе обдумать, как нам побольше привлечь к себе нумидийцев.
– Я постараюсь выведать у Батия. Он знатного рода, знает все их закулисные интриги и доверяет мне. Тем более, после того, когда узнал, что в моих жилах есть капля нумидийской крови.
– Ты – потомок нумидийцев?! – изумился Гасдрубал Баркид.
– Кто-то что-то наболтал по этому поводу. – Тут Мисдес хохотнул: – Когда Батий спросил меня, правда ли это, то я не стал уточнять, что речь идет лишь о семейной легенде, ничем, кстати, не подтвержденной… Но для пользы дела я готов стать хоть галлом!
Все за столом засмеялись, но смех тут же внезапно оборвался: в зал без доклада вошел личный помощник Ганнибала. Его встревоженный вид говорил о срочности сообщения, которое Баркид явно должен был узнать немедленно.
– Повелитель, прибыли вожди турдетанов. Просят срочной аудиенции. Будут говорить о чем-то важном.
– Хорошо, – встрепенулся Ганнибал, ожидавший этого визита, и обменялся многозначительным взглядом с Мисдесом. – Передай – я скоро их приму.
Быстро закончив трапезу, Ганнибал нетерпеливо поднялся и жестом пригласил всех сидевших за столом следовать за ним. Карфагеняне спустились по широкой каменной лестнице в зал для приемов – большое помещение на первом этаже дворца, облицованное цветным мрамором, богато украшенное золотом, мозаикой и обставленное дорогой мебелью: наследие погибшего зятя Ганнибала, Гасдрубала Красивого, окружавшего себя поистине царской роскошью.
Посредине зала на возвышении стояло массивное резное кресло правителя – слоновая кость, инкрустация драгоценными камнями, подлокотники из чистого золота.
Ганнибал поднялся по трем ступеням и занял приличествующее ему место. Сопровождающие военачальники остались стоять по обе стороны кресла.
Вскоре появились посланники. Ганнибал узнал их: Левкон и Пальбен, ближайшие родственники верховного вождя и члены совета самого богатого иберийского племени, коим были в ту пору турдетаны.
Несмотря на то, что послы провели в изнурительной дороге несколько дней, их одежда цвета воронова крыла выглядела очень свежей, так как была пошита из знаменитой ткани, практически не мнущейся, сотканной из шерсти турдетанских овец. Торговля этой тканью, которая была ходовым товаром у турдетан, вызывала постоянное недовольство сагунтийских купцов, не терпевших конкуренции.