Вошедшие с достоинством приветствовали Ганнибала, и старший из них, Левкон, церемонно обратился к Баркиду:
– Приветствуем тебя, наш повелитель. Верховным вождем и советом старейшин нашего племени велено передать тебе, прославленному полководцу, поздравления от всех турдетан по поводу победы над зарвавшимися кельтами. В знак глубочайшего уважения просим принять дары: вот меч знаменитой иберийской стали, инкрустированный золотом; вот драгоценности для твоей молодой жены Имильк, нашей соплеменницы; вот теплые турдетанские ткани для твоих зимних одежд и одежд твоих приближенных. Кроме того, предлагаем тебе насладиться великолепными моллюсками и устрицами из Внешнего моря, присланными к твоему столу в достаточном количестве.
На лице Ганнибала появилась властная, но доброжелательная улыбка.
– Я благодарю моих верных турдетан. – Его голос был звонок и торжественен. – И готов выслушать ваши просьбы.
– Повелитель, – заговорил Пальбен, – мы вынуждены просить у тебе защиты от подлых сагунтийцев…
Убедившись, что взгляды присутствующих выражают неподдельный интерес, Пальбен продолжил:
– Некоторые наши селения на побережье вблизи Сагунта, жители которых занимаются выловом и засолом рыбы, а также деревни на равнине, чьи обитатели разводят скот, разграбили отряды молодых воинов Сагунта. Почти все население истреблено, а те немногие, кто остался в живых, вынуждены бежать, и боятся возвращаться обратно…
– Есть доказательства, что это совершили именно сагунтийцы? – нахмурившись, спросил Ганнибал.
– Все нападения происходили ночью, и некоторые выжившие утверждают, что узнали одного из них, Адмета, сына одного из самых знатных людей Сагунта – Алкона, – ответил Левкон. – Адмет пользуется огромной популярностью среди греческой «золотой молодежи» Сагунта и ненавидит турдетан. Спасшиеся помнят отчетливо: нападавшие говорили по-гречески и были одеты в греческие одежды…
– Повелитель, – снова заговорил Пальбен, – всем известны давние распри между турдетанами и сагунтийскими греками из-за прибрежных территорий. Сагунтийцы не считаются с нами, а значит, не считаются с Карфагеном. Греки Сагунта поддерживают Рим и всячески вредят твоим союзникам в своем городе. Мы просим защиты и справедливости и уверены, что ты, наш верховный вождь, справедливо рассудишь нас с Сагунтом в этом споре.
«Молодцы илергеты! – мысленно радовался Мисдес. – Сработали на совесть! Турдетаны и не подозревают, что все эти «греки» уже несколько недель находятся в нашем лагере под присмотром наших же командиров, потому что зачислены в конницу Ганнибала».
Ранее пятеро его наемников – лузитан, родом из Западной Испании, с другого конца полуострова – которым наплевать и на сагунтийцев, и на илергетов, - встретились с Биттором в лесу, в условленном месте. Они передали ему несколько тюков с одеждой, приобретенной людьми Ганнибала в Сагунте.
Ни лузитане, ни люди Биттора (кроме него самого) не видели друг друга, а значит, не подозревали об истинной цели этой встречи.
Что вожди илергетов говорили своим людям по поводу целей набега, Мисдеса совершенно не волновало. Главное – задача выполнена блестяще. Важно, что тюки возвращены Биттором все тем же лузитанам: иначе илергеты не позволили бы себе уничтожить дорогую одежду, а в столь хитроумном деле не должно остаться никаких улик.
Теперь же сагунтийцам никогда не отмыться, и они ответят за нападение, якобы совершенное ими.
Выслушав турдетан, Ганнибал помрачнел. Некоторое время он пребывал в задумчивости, а потом воскликнул с возмущением в голосе:
– Мы заставим Сагунт жестоко поплатиться за истребление ваших соплеменников! – Он нахмурился, выдержал выразительную паузу и, подняв вверх правую руку с вытянутым в потолок указательным пальцем, произнес: – Но чтобы возмездие было справедливым и жестоким… нужно заручиться поддержкой Совета Карфагена. Сагунт надо не просто запугать, а уничтожить! Однако, это может привести к войне с его союзником - могущественным Римом. Такой шаг нельзя сделать без одобрения Сената. Вы должны понимать: Карфаген отомстит за вас, даже если это будет чревато большой войной.
Турдетаны испуганно переглянулись: в их планы не входило заходить столь далеко, но ведь именно они первыми обратились с просьбой к Карфагену, и теперь отступать было нельзя.