Все расступились, пропустив Гауду к его личному врагу. Нумидийцы не вмешивались, давая богам определить победителя в схватке.
Сципион был хладнокровен. Он не боялся смерти. Горечь поражения толкала его на самоубийственные поступки, и проконсул первым ринулся на Гауду.
Завязался отчаянный бой. Более опытному Сципиону почти сразу удалось ранить своего противника в плечо. Но был Гауда моложе и выносливей: навязанный им быстрый ритм поединка утомил проконсула – постепенно его удары стали слабеть. К тому же Гауда лучше держался в седле и свободно действовал двумя руками, беспрерывно кружась на месте. Один из коротких колющих ударов нумидийца достиг цели: коротко охнув и схватившись за бок, римский полководец упал с коня. Соскочив на землю, Гауда выхватил кинжал и коротким ударом вонзил его Сципиону в шею.
– Есть первый!.. – удовлетворенно воскликнул он, не обращая внимания на удивленные возгласы воинов, полагавших, что раненого проконсула следовало бы взять в плен.
– Отец, брат, примите первую жертву отмщения!.. – проговорил Гауда, обращая лицо к небу.
Тиберий Фонтей нервничал, хотя и обладал завидным хладнокровием. Но на то имелась причина: теперь он остался единственным старшим командиром римской армии в Испании.
О разгроме армии Публия Сципиона стало известно к исходу вторых суток, после того момента, когда уверенный в победе проконсул покинул укрепленный лагерь.
Ничто не предвещало беды. Гарнизон, как обычно, нес караульную службу. Дозорный на башне заметил большой отряд, двигавшийся в сторону лагеря, и поднял тревогу, так как наступавшая темнота не позволяла рассмотреть лиц, а враг мог намеренно облачиться в римские доспехи.
Немедленно прибывший Фонтей также встревожился: отряд двигался нехарактерно для римлян – не было знакомой организации, люди напоминали загнанных волков, спешно бегущих от погони.
Успокаивало одно: приближавшиеся без боязни двигались к лагерным воротам, явно уверенные в том, что их пропустят. Однако не было видно ни штандартов, ни значков, а это – повод для волнения.
– Играй тревогу! – приказал Фонтей стоявшему рядом с ним легионеру. Тот вскинул трубу. Раздался сигнал, призывающий гарнизон к сбору.
Неизвестные, услышав звуки горна, остановились. От нестройной толпы отделился какой-то человек. Размахивая руками, в которых не было оружия, он подбежал к воротам.
– Мы свои!.. – крикнул он охрипшим голосом. – Я – Гай Касперий, легионер первой центурии, четвертой манипулы, второго легиона…
– Назови имя твоего центуриона, – потребовал Тиберий Фонтей.
– Аппий Кальвия, – ответил Касперий и добавил: – Убит ударом меча в горло.
Стоявший рядом с легатом центурион второго легиона Тит Цинций подтвердил:
– Да. Есть такой. Точнее, как понимаю… был. Отличный рубака.
– Где остальные? Где проконсул? – громко спросил Тиберий, понимая – случилось самое худшее, что можно ожидать.
– Попали в окружение. Корнелий Сципион убит. Не осталось ни одного командира… Погибли все трибуны и центурионы. Большей частью убиты во время отступления… – Тут голос Аппия дрогнул: ведь отступлением он назвал повальное бегство.
Собравшись с духом, он добавил как бы в свое оправдание:
– Мы выжили только благодаря наступившей ночи…
Стоящие на башне взволнованно зашумели, но Фонтей восстановил тишину, властно подняв руку.
– Иди и передай остальным: входите в лагерь колонной по одному. Нам нужно убедиться, что среди вас нет пунийцев.
«Итак, – горестно думал он, – случилось то, чего невозможно было предвидеть. Шесть лет мы не знали здесь поражений. А теперь нет больше Публия Корнелия Сципиона и его армии. Будем надеяться, что Гней вернется с победой».
Но вести, пришедшие через пятнадцать дней, повергли Фонтея в еще большее уныние. В лагерь вернулась небольшая группа всадников, многие из которых были ранены. Они рассказали о гибели Гнея Сципиона и о разгроме его войска: все три армии пунийцев объединились и настигли легионы Гнея, которые шли быстрым маршем в лагерь брата после предательства союзников – кельтиберов. Сражение было неравным. Полководец убит. Бежавших догоняли и истребляли нумидийцы Масиниссы.
Вскоре в лагерь вошли выжившие пехотинцы во главе с Титом Юнием. Фонтей безмерно обрадовался, увидев своего товарища. Он обнял его, не обращая внимания на субординацию.