В шатре полководца они устроились на походных ложах, приставленных к низкому столу, на котором стояли кувшины с сицилийским вином, фрукты, сыр, хлеб и жареная куропатка, пойманная сегодня утром личным поваром Гасдрубала в лесу по соседству с лагерем.
Мисдес наполнил чаши, – ужин проходил без слуг, и он решил, что разливать вино должен сам, – и одну из них протянул Гасдрубалу.
– За победу над римлянами! – сказал Гасдрубал, торжественно отсалютовав чашей и выпив ее содержимое залпом.
– За победу! – повторил Мисдес.
В молчании они начали трапезу. Немного утолив голод, Гасдрубал, вытирая губы расшитым иберийским полотенцем, подарком его жены, спросил Мисдеса:
– Так о чем ты хотел поговорить со мной?
– Гасдрубал, я хочу, чтобы ты отпустил меня в Карфаген.
От удивления полководец перестал есть.
– Я не ослышался? Ты хочешь покинуть нас? И надолго?
– Навсегда. Сюда я больше не вернусь. По крайней мере, в ближайшее время.
– Я поражен твоими словами, Мисдес!
– Понимаю. Я – солдат и осознаю, что моя просьба во время войны неуместна…
Гасдрубал молчал, не зная, что ему ответить. Он не представлял, как карфагеняне останутся в Испании без столь искушенного дипломата, каким был Мисдес.
– Полагаю, причину ты не назовешь? – наконец промолвил он.
– Гасдрубал, я устал от этой войны. Я потерял жену и детей. – Мисдес выглядел очень подавленным. – Мне надо прийти в себя.
– Хорошо. – Гасдрубал снова принялся за еду. – Приходи в себя. – После долгой паузы он добавил: – Не раскисай. Ты же знаешь: боги заставляют приносить наших первенцев в жертву, когда приходит время. Считай, что это время пришло.
– Брось, Гасдрубал, – невесело усмехнулся Мисдес. – Здесь нет жрецов. Мы с тобой знаем, что этот обычай – просто пережиток, никто из аристократов его не придерживается. И мой отец – меня, и твой – Ганнибала просто спрятали от жрецов, когда те пришли за нами.
Гасдрубал суеверно закрыл уши, делая вид, будто не услышал богохульства.
– Ладно, отправляйся на родину, – сказал он и огорченно махнул рукой в сторону выхода. – Мне тебя будет не хватать. Надеюсь, Адербал останется с нами? Или тоже попросит об отставке?
Мисдес вымученно улыбнулся.
– Адербал уже большой мальчик. Я не смею просить за него. Тем более, что он привык к Магону и без него никуда не уедет.
Гасдрубал удовлетворенно кивнул.
– И то ладно. – Он укоризненно посмотрел на Мисдеса. – Оставляешь нас одних разбираться с Сципионом?
– Вы достаточно мудры. Да от меня и не будет много проку. – Тут Мисдес недобро усмехнулся. – Твой тезка, Гасдрубал Гискон, сделал все для того, чтобы у испанцев не было обратного пути.
ГЛАВА седьмая “Гибель консула Марцелла”
«Истинно честен тот, кто всегда спрашивает себя,
достаточно ли он честен»
ПЛАВТ ТИТ МАКЦИЙ
На границе между Апулией и Луканией римляне и карфагеняне сторожили друг друга.
Шел одиннадцатый год войны. Консулами были избраны Марк Марцелл (в пятый раз) и Тит Квинкций Криспин, которые находились рядом с войсками.
Лагеря противоборствующих сторон были расположены в нескольких милях друг от друга. Их разделял только большой лесистый холм.
Римляне уже не боялись пунийцев – с момента последнего крупного поражения прошло более восьми лет, – но Ганнибал не желал покидать Италии. Его войска бродили по стране от Капуи до Регия, захватывая города и теряя их. К ним привыкли, словно к чему-то неизбежному, но мириться с таким положением не желали.
Совет в лагере римлян держал легендарный Марцелл. Он был бит Ганнибалом и сам бил его, успешно сражался с пунийцами в Сицилии и был намерен покончить с ними еще при своей жизни. Ему шел шестьдесят второй год.
Возраст практически не отразился на внешности Марцелла – лицо его ещё не затянулось сеткой глубоких старческих морщин, тело было подтянутым и мускулистым. Облаченный в посеребренные доспехи и пурпурный плащ полководца, он выглядел очень эффектно. Не зря женщины, когда Марцелл встречал их на своем пути, всегда задерживали на нем восхищенные взгляды.
Кроме полководца, в шатре находились его сын Марк, младший консул Криспин, Авл Манлий, Тит Фламинин – военные трибуны, а также два префекта союзников – Луций Аррений и Маний Авлий.
Марцелл был сердит: холм между лагерями не давал ему покоя.
– Проклятый пуниец может в любой момент занять его и окажется на нашей шее, – ворчал он себе по нос, водя пальцем по карте.