Марцелл, несмотря на свой огромный опыт, тоже растерялся: с ним это случилось едва ли не впервые в жизни. Он не подавал команд. Всадники, – это были союзники римлян, этруски и фрегелланцы, – не дождавшись приказа, начали разворачивать коней в сторону лагеря, однако путь назад уже преградили другие нумидийцы, появившиеся словно из-под земли.
Окруженные легионеры были вынуждены принять бой, но только фрегелланцы сражались мужественно, а этруски бросились наутек, сталкиваясь друг с другом и падая на землю.
Марцелл, справившись с первоначальной растерянностью, отдавал короткие приказы. Римляне, которые были вооружены лучше, чем противник, стали отбиваться, но силы оказались неравными и они сразу стали нести серьезные потери. Темнота еще больше затрудняла положение консула: звуки сражения неслись, казалось, отовсюду, и было невозможно различить, где свои, где чужие. Но тут сказался опыт легионеров, и римляне стали понемногу выбираться из кровавой мясорубки.
Гауда рубил неприятелей мечом наотмашь, даже не успевая прикрываться щитом. Это был его первый серьезный бой после прибытия в Италию, он соскучился по хорошей драке, и сейчас каждая клеточка его тела буквально звенела от наслаждения: Гауда был опьянен своей удалью, он поймал завораживающий ритм кровавой схватки и забыл почти обо всем. Под ударами его меча уже пал один из вражеских командиров – Маний Авлий, префект союзников, и теперь Гауда пытался добраться до пожилого римлянина, который вместе с двумя всадниками бесстрашно и умело отбивался от наседавших на него нумидийцев.
Он нутром чувствовал: этот римлянин – из знатных; он – настоящая цель. Опасаясь, что его могут опередить, Гауда оглушительно проорал боевой клич и изо всех сил метнул копье в сторону намеченной жертвы. И – удача: копье попало римлянину в бедро. Из раны тут же фонтаном хлынула кровь. Римлянин удивленно вскрикнул и, схватившись за древко копья, рухнул с лошади, которая испуганно мотнула головой, взбрыкнула и стала топтать упавшего седока. Реакция остальных врагов на это падение была поразительной: все дружно ринулись в сторону лагеря, пробив кольцо нумидийцев. Пусть удалось это немногим, но все же удалось.
Нумидийцы погнались за противником, но скоро остановились, опасаясь атаки со стороны вражеского лагеря.
В бою погибла большая часть римского отряда, в основном союзники-фрегелланцы. Из командиров выжили тяжелораненый консул Криспин, и сын Марцелла, Марк. Остальные были либо убиты, либо попали в плен.
Допрос длился уже целый час. Ганнибал сам задавал вопросы высокому, крепкому римлянину, который сидел на земле со связанными руками и ногами. Его лицо было в кровоподтеках и синяках, на голове – корка из засохшей крови и слипшихся белокурых волос. Двое здоровенных ливийцев, стоявших по его бокам, тяжелыми дубинками из италийского бука «помогали» ему вспомнить то, что от него требовалось.
Ганнон Бомилькар, Мисдес, Исалка и Гауда стояли за Ганнибалом, молча наблюдая за допросом. Стойкость и упорство этого римлянина восхищали их. Однако они провели на войне не один год и хорошо знали, что все это продлится недолго: пытка есть пытка, да и спрашивали пленного не о таких уж важных вещах, чтобы за них стоило умирать мучительной смертью.
Но вот римлянин наконец-то рассказал все, что от него требовали.
– Вот это новость! – восторженно вскрикнул Ганнибал и, обернувшись, посмотрел на соратников. – Вы слышали его слова?
Из присутствующих только Ганнибал, Мисдес и переводчик, грек из Тарента, понимали латынь.
Не дожидаясь ответа, полководец пояснил:
– Оказывается, он – ликтор Марцелла. Сопровождал консула в этой ночной вылазке.
Увидев, как вытянулись от изумления лица присутствующих, Ганнибал захохотал от восторга.
– Это еще не все! В отряде римлян были оба консула – Марцелл и Криспин! А еще – два военных трибуна и два префекта. Я не понимаю – старый Марцелл совсем, что ли, выжил из ума, сделав такую глупость – обоим командующим самим пойти в разведку, обезглавив армию?!
Исалка самодовольно улыбался, а Гауда напряженно думал: «Пожилой римлянин, которого я убил, неужели… не может быть… Это консул Марцелл?!..»
– Господин, – обратился он к Ганнибалу, – позволь мне сказать?
– Говори, – разрешил тот.
Гауда коротко рассказал о роковом для пожилого римлянина броске копья и о последовавшем за этим бегством врага.
Ганнибал немедленно стал подробно расспрашивать пленного, как выглядел и во что был одет Марцелл.