– Перестаньте спорить. У врагов нет достоинств, – вмешался консул. – Мы прогневили богов и поплатились за это. Неудачи преследовали нас. Вспомните прошлый год: Рим лишился разом обоих консулов – Марцелла и умершего от ран Криспина. Такого никогда не было! Но я уверен: время успехов у пунийцев закончилось. Теперь очередь за нами.
Громко хлопнув в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, Нерон обратился к присутствующим:
– Давайте же позволим сенатору Фонтею представить нам своего сына и свою… новую… – Нерон сделал паузу, подбирая нужные слова, – м-мм… будущую жену.
Все сделали вид, что не заметили замешательства консула. Аристоника не вступила с Фонтеем в официальные брачные отношения – этому препятствовало ее неримское происхождение и отсутствие гражданства, – что не мешало ей быть хозяйкой дома и посещать храм богини Весты – хранительницы домашнего очага. Закон не запрещал римлянину жениться на неримлянке, но дети от этого брака не имели права на римское гражданство. По совершеннолетию Тиберия Младшего Фонтей собирался сочетаться браком с Аристоникой, но для этого нужно было вернуться живым с войны, на которую он скоро должен был уехать.
Кликнув слугу, он приказал позвать Тиберия Младшего и Аристонику. При их появлении разговоры за столом оборвались. Красота этой женщины просто резала глаза, она была какой-то нереальной, неземной…
Пауза стала неприличной, и Марк Порций Катон, который остался самым невозмутимым из присутствующих, негромко кашлянул, чтобы напомнить – они собирались знакомиться с сыном хозяина дома, а не бесцеремонно пялиться на его женщину.
– Ого! – не выдержав, воскликнул консул. – И ты скрывал от нас такое чудо? Стыдись!
В душе Фонтей очень горд: эффект от появления Аристоники превзошел все его ожидания. Однако он не подал виду, что доволен, и, демонстративно не обращая внимания на свою возлюбленную, громко произнес:
– Позвольте представить вам моего наследника – Тиберия Фонтея Младшего!
Тут все осознали щекотливость ситуации, ими же неумышленно созданную, и переключили внимание на мальчика.
– А он у тебя не очень-то похож на больного, – удивленно сказал претор Порций Лицин. – Цвет его лица указывает на отменное здоровье.
Остальные гости также дружно отметили цветущий внешний вид и крепость тела подростка, которое нельзя было скрыть за юношеской тогой с широкой пурпурной полосой.
У Аристоники сжалось сердце. Она заметила, что Фонтей тоже заволновался, но справился с собой.
– Хворь была внутренней, – недрогнувшим голосом отвечал он. – И я более не хочу о ней говорить. Слава богам, она отпустила моего сына после стольких лет!
– Так давайте выпьем за здоровье наследника хозяина дома, – предложил консул.
Все поддержали его, дружно подняв чаши.
Аристоника и Тиберий присели на резные табуреты, но не притрагивались к еде и вину.
– Ты обучаешься наукам? – спросил Марк Порций Катон, возлежавший ближе всех к мальчику.
– Да, регулярно и каждодневно, – ответил тот.
Фонтей пристально наблюдал за ними и старался вовремя вмешаться в разговор, чтобы отвечать за Тиберия, который мог либо по неосторожности, либо по малолетству себя выдать:
– Он обучается у домашних учителей. И не с семи лет, как принято в Риме, а с четырех.
– Молодец. – Катон не унимался. – А в каких науках ты преуспел?
– Я люблю философию, – важно ответил маленький Тиберий.
– О, это необычно для столь юного создания! – восхитился претор Гай Мамилий. – И кто же из философов привлек твое внимание?
– Аристотель и Платон.
– А что понравилось тебе у Аристотеля? – подозрительно спросил Катон, который явно думал, что мальчик хвастается.
Тиберий задумался на мгновение и уверенно выпалил:
– «Учение о добродетелях».
– Процитируй нам что-нибудь, пожалуйста.
– «Добродетель – она есть способность поступать наилучшим образом во всём, что касается удовольствий и страданий, а порочность – это её противоположность», – с довольным видом нараспев произнес Тиберий Младший.
Все за столом одобрительно зашумели и зацокали языками.
– Да, ты действительно очень способный. – Катону определенно нравился этот смышленый, образованный подросток, тем более что «Учение о добродетелях» также было ему по сердцу, несмотря на его нелюбовь и яростное противодействие всему греческому.
Он повернулся к хозяину и сказал с восхищением:
– Тиберий Фонтей, у твоего сына большое будущее!