Циркач с рупором заголосил:
— Тишина! Тишина! Господин Помпео хочет сказать! Всем тихо!
Толпа смолкла, словно каждому из присутствующих в рот засунули кляп, и замерла в ожидании.
Господин Помпео повернул голову и чуть склонился к рожку миниатюрного фонографа, который совал ему один из газетчиков.
Прошло мгновение… за ним другое… а затем, губы господина Помпео чуть шевельнулись:
— Я вернулся! Встречай меня, Габен!
Толпа взорвалась восхищенными криками и аплодисментами. Фотоаппараты выдали очередную порцию вспышек. Оркестр заиграл «Цирковой марш»: трубы загудели, колотушки застучали по коже барабанов.
Перекрывая стоявший грохот, газетчики заорали, надиктовывая репортажи с места событий в рожки фонографов: «Это великолепие!», «Это безумие!», «Он вернулся!», «Триумфальное возвращение спустя столько лет!», «Новость века! Это событие века!»
Господин Помпео медленно пошагал по проходу. Навстречу ему вышел господин бургомистр Габена. Он нервно сжимал в руках цилиндр.
— Это честь для нас! Это счастье! Мы не верили до последнего! Мы так рады! Господин Помпео… господин Помпео… господин Помпео…
Голос бургомистра затрещал, словно запись на стертой граммофонной пластинке. А затем бургомистр исчез. Просто растворился в воздухе прямо на том месте, где только что стоял. Следом качнулась и растаяла и толпа. И встречающие, и полицейские, и газетчики, и оркестранты. На перроне никого из них не осталось. Испарилось конфетти, погас прожектор. Слон, циркачи и девочка в голубом платье рассыпались пылью. «Корябб» погрузилась в тишину.
— Господин Помпео, — снова раздался голос, но принадлежал он отнюдь не бургомистру, а простому проводнику. — Разрешите пройти.
Гораций Помпео отошел, пропуская его.
Проводник направился к ожидавшему его перронщику. Мимо проскрипел латунными суставами автоматон-носильщик, толкая перед собой груженную чемоданами и шляпными коробками тележку.
По пустынной платформе сновали сонные пассажиры, что-то бубнили рупоры оповещения. Какой-то старик сплюнул на перрон, тип в клетчатом дорожном костюме сверился с часами и закурил папиретку. Две женщины с ковровыми сумками отвесили друг дружке пощечины — кажется, они не поделили лысую девочку, плачущую рядом.
Гораций Помпео вздохнул.
Наваждение, или правильнее будет сказать, мечта развеялась, как дым. Его не встречали никакие восторги (если не считать восторга какого-то бродяги, отобравшего у крысы кем-то недоеденный пирожок), никакие обмороки (если не считать рухнувшего на перрон не выдержавшего ужасную вокзальную вонь пассажира, ехавшего в соседнем купе), никакой помпы (если не считать механической помпы на колесах, которую катил по платформе покрытый сажей механик в круглых защитных очках).
Событие века? Триумфальное возвращение?
Город попросту не заметил его прибытия. Городу было плевать.
— Унизительно, — пробормотал Гораций Помпео. — Неужели в этом треклятом городе все забыли меня?
— Так и должно быть… нам не нужна шумиха, не забыл? — раздался хриплый шепот из бордового чемодана, который хозяин цирка держал в руке.
Гораций Помпео не ответил.
— Можно поживее?! — раздраженно воскликнул он, повернувшись к вагону и нетерпеливо постукивая тростью.
— Да, господин!
— Уже, господин!
С трудом выбравшись из дверного проема, один за другим на перрон сошли два громадных чернокожих человека в черных костюмах. У обоих в ушах были круглые золотые серьги, а на больших головах сидели крошечные котелки, похожие на наперстки, надетые на толстые, распухшие пальцы. Выступающие вперед челюсти обоих громил, не останавливаясь ни на миг, ходили ходуном, что-то пережевывая. На плече у одного сидела обезьянка, оба спутника Горация Помпео держали в руках чемоданы.
— За мной! — велел хозяин цирка и пошагал к началу платформы. Чернокожие громилы потопали следом.
Зал ожидания пустовал.
На скамейке у полицейской тумбы сидели двое констеблей. Они сжимали кулаки, пучили глаза и обильно потели. Перед ними на тумбе стоял радиофор, из раструба которого трещало и хрипело полуночное вещание.
— Да зачем он вистует?! — вопил один из констеблей, нескладный здоровяк с квадратным подбородком. — Что он делает?! Так же и проиграть недолго!
— Все он правильно делает! Партия только началась… — отвечал его напарник, толстяк с парой висящих над воротником мундира подбородков.
— Что правильного-то? Ему нужно скидывать тройки!
— Ты вообще знаешь правила бриджа, Хоппер?
— Все я знаю, Бэнкс! Ему нужно, «скручивать нос», а затем бить «трехлапого»!