Толстяк глянул на него с презрением.
— Это не из бриджа, а из «Мокрого Пса», это разные игры, вообще-то. Ты что, дубина, думал, что во все игры играют одинаково?
— Сам ты дубина! — ответил здоровяк. — Уж я получше тебя играю в бридж и, само собой, знаю, что это не «Мокрый Пес»…
— Заткнись! Дай послушать — говорит распорядитель игры…
Впрочем, насладиться трансляцией вокзальным констеблям не удалось. К тумбе подбежала женщина в коричневом пальто и шляпке с засохшими цветами — Гораций Помпео видел ее в поезде, она ехала в купе напротив.
— Помогите! Помогите! — в отчаянии затараторила она.
— Что еще? — раздраженно буркнул Бэнкс.
— Вообще-то, мы заняты, — добавил Хоппер.
Женщина заламывала руки, в ее глазах стояли слезы.
— Мой сын, Дэнни! Он пропал! Мы прибыли на полуночном поезде! Перед прибытием он вышел из купе, но так и не вернулся! Его нигде нет!
— Может, он с багажом затерялся? — безразлично предположил толстяк, приставляя ухо к раструбу радиофора.
— Найдется, — добавил здоровяк, щетинистой щекой отодвигая лицо напарника от этого раструба.
— Я все обыскала! Сообщила проводнику — он тоже не нашел! Дэнни, мой мальчик! Найдите его! Умоляю!
Женщина сложила руки в молящем жесте и заплакала.
— Ну вот, — проворчал Бэнкс. — Пропустим самое интересное…
— Похоже на то, — с тяжким вздохом поддержал Хоппер. — Как он выглядит, ваш сын, мэм?
— Он невысокий — вот такой! — Она показала рукой высоту пропавшего мальчика. — Ему семь лет. У него светлые волосы, а одет он в синий костюмчик и темно-синие башмачки на кнопках.
— Ладно, отыщем вашего сына, мэм…
— Да, не хнычьте. Лучшие представители полиции Габена в деле… Ведите к вашему вагону.
Констебли с сожалением выключили радиофор и двинулись следом за женщиной.
Гораций Помпео бросил гневный взгляд на констеблей: они! Они должны были удерживать восхищенную толпу! Они должны были присутствовать при событии века, а вместо этого ошивались здесь и слушали вещание о каком-то дурацком бридже! И когда это, спрашивается, бридж стал настолько моден в Габене, что его передают по радиофорам?!
Хозяин цирка и его громилы вышли через двери, с явной нерасторопностью открытые перед ними вокзальным автоматоном, и оказались на Чемоданной площади.
Туман окутывал площадь, вдали горели огни причаленного дирижабля.
Ожидать шикарный экипаж самой последней модели было напрасно, и то правда — у входа в здание вокзала стоял пошарпанный городской кэб. У открытой дверцы перетаптывался карлик в цилиндре.
Увидев господина Помпео, он вздрогнул и ринулся к нему.
Гораций Помпео вздохнул и пошагал навстречу.
— Сэр, вы прибыли!
— Еще будут очевидные замечания, Труффо?
— Нет, сэр, что вы! Просто я рад наконец вас видеть…
Гораций Помпео не слушал. Подойдя к кэбу, он сел в салон и поставил на колени чемодан, оба его спутника протиснулись следом и уселись напротив.
Карлик в нерешительности стоял снаружи.
— Мне долго ждать, Труффо?
Карлик огляделся по сторонам и забрался в кэб. Он уже собирался было сесть рядом с господином Помпео, но тот одарил его колючим взглядом поверх очков, который означал: «Даже не думай!»
Труффо ничего не оставалось, как пролезть и умоститься между двумя чернокожими громилами. Обезьянка тут же попыталась его укусить.
Дверца закрылась, и кэб тронулся в путь.
Гораций Помпео отодвинул тростью шторку и уставился в окно.
— Все готово, Труффо?
— Я… э-э-э… да, сэр. Вернее, не совсем.
— Ты собрал их?
— Собрал, но…
— Но?
— Письмо, которое я отправил вам…
— Мне доставили его на станции в Дарлингтоне. Я прочел… Очень забавно, Труффо. Смешная шутка.
Карлик всхлипнул — ему было тяжело дышать — локти громил с обеих сторон сжимали его ребра тисками.
— Сэр, это не шутка! Все очень серьезно…
Гораций Помпео рассмеялся.
— «Все очень серьезно», — насмешливо сказал он. — В цирке не любят серьезных, тебе ли об этом не знать, Труффо?
— Сэр, вы не понимаете…
— Заткнись… — В салоне вдруг раздался шипящий голос, и Труффо заскулил от страха — голос шел из чемодана, лежащего на коленях хозяина цирка. — Заткнись, недомерок. Ничтожество, не стоило нам вытаскивать тебя из той помойной кучи, в которой ты ползал, как помойная крыса.
— Ну же, мистер Забберох, — усмехнулся Гораций Помпео, — будьте снисходительны к нашему дорогому Труффо. Он сделал все, что смог.
— Он сделал недостаточно… — ответили из чемодана. — Я ведь говорил, что его нельзя посылать. Я предупреждал тебя, Гораций! И что теперь?