Избавившись от друзей и отомстив недоброжелателям, Бетти Грю решил поступить на службу в цирк (он всегда об этом мечтал). Очень удачно в цирке как раз освободилось местечко — тамошний клоун Зевака умер от старости: все знают, что, когда ты старый и у тебя хлипкая дряхлая шейка, лучше ею не вертеть, а то можно нечаянно свернуть.
В цирке имя Бетти пришлось весьма к месту, а цирковой народец быстро понял, что с новым клоуном лучше не шутить.
А потом цирк закрылся, и Бетти Грю снова остался один. Хотя, стоит признать, у него все же был один друг. Герберт.
Герберт был хорошим другом: он не ныл, не молол чепуху и не ожидал открытку на день рождения. А все потому, что Герберт являлся растением-мухоловкой.
Клоун украл его у одного безумного ученого-ботаника: тот странный профессор ставил на Герберте эксперименты и уверял, что пытается научить его разговаривать. Что ж, вскоре выяснилось, что ему это удалось…
— Почему они больше не приходят? — спросил Герберт.
— Кто? — Клоун поглядел на питомца — тот сидел в лотке для газет почтового ящика.
— Почтальоны. Они уже давно не появлялись.
— Еще бы. После того, как ты откусил последнему пару пальцев, они не рискуют совать ручонки в мой ящик.
— Вкуснятина… — Мухоловка облизнула зубы.
— Ты очень плохо ведешь себя, Герберт, — проворчал клоун. — Из-за тебя мне приходится ходить за газетами к тумбе.
— Я люблю пальчики, что поделаешь.
— А собачонку ты зачем загрыз?
Пару недель назад Бетти привел в фургончик карликовую собаку — он планировал выдрессировать ее и поставить с ее участием парочку номеров. Но Герберту собака не понравилась.
— Эта мерзкая тварь постоянно сопела и пускала слюни. Жалко, я слишком маленький, чтобы ее переварить. А ты, Бетти, не позволяешь мне расти — ни разу не купил у мистера Финикуса удобрения…
В голосе мухоловки послышалась обида, но Бетти Грю был непреклонен:
— Не хочу, чтобы ты рос — ведь иначе ты перестанешь умещаться в петлицу.
Мухоловка клацнула зубами.
— Что ты делаешь? — спросил Герберт, отметив особую оживленность клоуна.
— Готовлюсь.
Бетти Грю мельтешил у открытого гардероба. Он уже успел переодеться в черный костюм: угольный клоунский комбинезон, фрак и перчатки. Красная бабочка осталась. Подпрыгивая на одной ноге, он зашнуровывал башмак.
— Ты всерьез думаешь, что девчонка была права, и нам стоит ждать гостей? — спросил Герберт.
— Девчонка не понимает, что творится. Если бы она знала, то не совала бы свой нос в эти дела.
— Он убил Фокарио…
— Я помню.
— Ты боишься?
— Похоже, что я боюсь?
— Да.
Клоун справился со шнурком, протопал к почтовому ящику и склонился над мухоловкой:
— Пасть захлопни, сорняк! Я тебе все листики повыдергаю!
Схватив Герберта, Бетти поместил его в петлицу.
Герберт уже собирался что-то сказать, но клоун прошипел:
— Тише. Ты слышал?
Откуда-то сверху раздался скрип: Бетти Грю задрал голову. По крыше фургончика кто-то ходил. Клоун усмехнулся.
— А вот и вы… — прошептал он. Клоун поднял руку и принялся загибать пальцы: раз, два, три, четыре…
Клац!
На крыше фургончика раздался стук сработавшей мышеловки, за которым последовал вой.
Бетти ждал их. Ловушка на крыше была всего лишь приветствием.
Вой стих, а потом в дымоход что-то упало. Бетти Грю успел увидеть пеструю шутиху, а потом она начала шипеть и испускать дым. Бурый зловонный дым, пахнувший тухлыми яйцами и немытыми подмышками. Фургончик стал стремительно заполняться им.
— Думаете меня выкурить? — проворчал Бетти Грю и открыл крышку люка в днище фургона. — Я сам прекрасно выкурюсь!
Клоун спрыгнул в проем.
Труба, в которой он оказался, была довольно широкой. Даже со своим брюхом Бетти чувствовал себя в ней вполне комфортно. Кряхтя и пыхтя, он пополз по трубе на четвереньках, и вскоре она привела его к решетке. Отодвинув ее, клоун выбрался в глухом переулке. Не тратя время на то, чтобы отряхнуть костюм от грязи, он подкрался к углу дома и осторожно выглянул из-за него. Как он и ожидал, они были там, караулили его возле двери фургончика.
Тупицы Бромбеля не особо напоминали клоунов — скорее, в своих видавших виды черных одеждах, они походили на обнищавших клерков. С клоунами их роднили только красные резиновые носы да подведенные сажей глаза.
Сам Бромбель, бородатый тип в цилиндре, Шарлотта, в черном платье и шляпке-клош, и худая, как спичка, Фифи, стояли у двери фургончика, замерев и сжимая в руках здоровенные медные клаксоны. Реми-доходяга лежал на крыше, свесившись, — он держал старый театральный занавес. Их план был прост как чугунный утюг: они ожидали, что он, Бетти Грю, выскочит из двери, и тут-то они его как следует загудят, после чего захомутают, набросив на него занавес. Но в их плане был один недочет — этот план придумали тупицы.