— Что происходит? Мартин?
Вместо ответа Человек-блоха спросил Зубную Фею:
— Ты ш-ш-ше не станеш-ш-шь стрелять в слепую?
— Вы меня вынуждаете…
— Я тебе не позволю! — закричал Человек-блоха и поджал ноги, собираясь прыгнуть, но Зубная Фея была быстрее.
Раздался выстрел.
Пуля-ампула вонзилась в грудь девушки, и та дернулась. Дрожащей рукой она вытащила иглу.
Монстр повернулся к ней.
— Летти…
На лице девушки застыло искреннее и совершенно детское непонимание.
А в следующий миг Летти выронила трость и закричала, зажав рот руками.
— Пока это просто боль, — безжалостно сказала Зубная Фея, переведя на пистолете какой-то неприметный рычажок. — Но второй выстрел лишит ее зубов.
Второго выстрела монстр ждать не стал. Он бросился к Летти и, подхватив ее на руки, запрыгнул в оконный проем.
Перед тем, как выпрыгнуть наружу, Человек-блоха обернулся.
— В газетах все лош-ш-шь, — прошипел он. — Ты не спасительница. Ты — такая ш-ш-ше, как и те, кого ты ловиш-ш-шь… Злодейка…
После чего, прижав к груди воющую Летти Бракнехт, выпрыгнул в окно.
Зубная Фея не мигая глядела на то место, где только что был монстр, сжимающий в нежных объятиях слепую девушку. В сердце что-то закололо.
В чуланном и провонявшим нафталином Тремпл-Толл в ходу была поговорка: «Не ходи под мост в темноте!»
Ее часто говорили своим воспитанникам нянюшки, при этом все они непременно добавляли от себя какую-нибудь жуткую городскую легенду: каждая — свою. Под мостом одной нянюшки якобы жил громадный сом, который подстерегает наивных детишек, чтобы ими полакомиться. Под мостом другой обитал разумный и очень злобный Мистер Пес, который отлавливает юных джентльменов и мисс и превращает их в бродячих собак. Под мост третьей кукольники сбрасывали неудавшихся или сломанных кукол, и из них однажды собрался жуткий кукольный монстр. У еще одной — сам мост был живым и, как только какой-нибудь ребенок приближался к нему, он хватал его своей прожорливой каменной пастью…
Фантазии нянюшкам, желавшим запугать ребенка, было не занимать, но все они, в общем-то, говорили правду: под мосты в Саквояжне с наступлением темноты лучше не соваться. И быть может, не под каждым обреталась какая-то зловещая городская легенда, но зато под каждым ночами творились весьма неблаговидные дела.
Взять, к примеру, мост Слизней, который находился на самом краю Фонарни: то, что происходило там этой ночью уж точно не предназначалось для детских глаз.
На крючке под аркой моста висел фонарь с битым плафоном. В его темно-рыжем, почти коричневом, свете плясали черные тени.
Под фонарем лежал большой тюк. Тюк шевелился, из его глубины то и дело вырывались возгласы, настолько непотребные, что, услышь их, даже самый пьяный из всех матросов в порту сказал бы: «Снимаю шляпу».
Возле ругающегося тюка на пустом ящике из-под химрастопки восседал, закинув ногу на ногу, карлик в дорогом костюме и цилиндре. Напротив него на трухлявых ящиках и гнилых бочках сидели невзрачного вида типы (и типессы) с клоунскими носами и полосатыми леденцами в руках.
Господин помоек и повелитель безвкусицы Бромбель, размахивая руками и чуть ли не выдирая из бороды клочки волос, расхаживал туда-обратно и во всех красках рассказывал своему низкорослому нанимателю о том, как все прошло. Главарь Тупиц врал, как в последний раз, живописуя собственные подвиги, а его прихвостни кивали и облизывали леденцы.
Карлик с утомленным видом слушал Бромбеля, лениво покручивая за хвост дохлую крысу, подобранную здесь же, под мостом.
Теофиллиус Труффо по прозвищу «Здоровяк» был человеком неглупым и сразу же понял, к чему ведет вся эта напускная клоунская экспрессия Бромбеля: Тупицы явно решили вытрясти из него еще и чаевые. Хотя Труффо и ожидал чего-то подобного, ни пенни больше оговоренной суммы платить он не собирался.
Бромбель между тем ткнул в ругающийся тюк:
— Вы только гляньте, какой он жирный, сэр! Самое сложное было дотащить его до нашего клоун-мобилера.
Карлик прищурился.
— То есть по сути дело было легким?
Тупицы принялись перешептываться, а их главарь возмущенно воскликнул:
— Что? Нет! Мы едва не расстались с жизнями! Трое наших полегло прямо там, на Семафорной площади!
— Значит, теперь доля каждого из тех, кто остался, выросла?
Бромбель понял, что сам себя закапывает. И решил подкинуть еще немного земли:
— Вообще-то это наш дебют в похищениях! А билеты на дебюты — и все это знают! — стоят дороже!