Полли улыбнулась и быстро-быстро зашептала ему на ухо.
Дилби кивнул: план ему понравился…
…Клоун обследовал уже все лужи вокруг фургончика, канаву у края тротуара и парочку водостоков. Едва не лопнув от натуги, он поднял чугунную крышку канализационного люка и даже успел заглянуть внутрь, когда рядом вдруг раздался тонкий щебечущий голосок:
— Мистер! Мистер! Вы мне не поможете?!
Клоун повернул голову и поднял фонарь.
Перед ним стояла перепуганная девушка. Она зябко куталась в пальтишко и оглядывалась по сторонам.
— Хм… — Клоун выпрямился, принял позу героя-соблазнителя из дамского романа и, послюнявив пару пальцев, протер ими свой красный резиновый нос. — Что такая красотка делает одна в таком подгнившем местечке?
— Я… я шла в гости… эм-м… к подруге, — сбивчиво ответила девушка, — но… кажется, свернула куда-то не туда и совсем заблудилась. Вы не подскажете, где я нахожусь?
Клоун улыбнулся.
— Подскажу. В обмен на имя.
— Имя?
— На твое имя, красотка. Всех красоток как-то да зовут. Как тебя зовут?
— Уинни, — представилась девушка.
— Какое прелестное имя! — Клоун облизнулся и причмокнул с таким видом, словно Уинни была миленьким лимонным пирожным на блюдечке. — Я человек слова: ты находишься на Семафорной площади, милая Уинни.
— Мне нужно на Твидовую улицу. Вы знаете, где это?
Клоун закивал.
— О, я знаю, где это. И с удовольствием скажу, но я хочу кое-что взамен.
— Но у меня ничего нет…
— Есть, — клоун подмигнул ей. — Поцелуй.
— Что?
Девушка часто-часто заморгала, хлопая ресничками.
— Поцелуй от красотки Уинни в обмен на Твидовую улицу.
— Но… я не могу…
— Тебе что, жалко? Один дружеский поцелуйчик!
Клоун танцующей походкой подошел к девушке и, вытянув шею, сложил губы трубочкой.
Девушка не отпрянула и даже не отвернулась.
В живот обладателю красного носа что-то уткнулось, на что в животе тут же забурчало…
Опустив взгляд, клоун увидел трехствольный револьвер.
— Так что там с поцелуем? — спросила Уинни. Голос ее больше не дрожал, а в глазах появился коварный блеск.
— Что-то перехотелось…
Неудачливый соблазнитель попятился, но не сделал и пары шагов, как на кого-то наткнулся.
— Не так быстро, дружок, — раздалось у самого уха, и клоун испуганно обернулся.
— Полундра! — воскликнул он, увидев прямо перед собой полицейского.
Констебль долго не думал и схватил обладателя красного носа за шкирку.
Клоун попытался стукнуть его фонарем, но подлая «Уинни» отобрала у него фонарь и воскликнула:
— Тащите его в переулок, Джон!
Младший констебль Дилби кивнул и поволок брыкающегося клоуна к темнеющему слева проходу между домами. Полли Трикк последовала за ними.
Когда они оказались в переулке, клоун для острастки получил подзатыльник и пару весьма ощутимых тычков под ребра.
Джон Дилби напустил на себя угрожающий вид. И все равно, по мнению Полли, на злого и страшного габенского констебля из тех злыдней, что стоят у сигнальных тумб, он не походил. Искаженное лицо и выпученные глаза делали его, скорее, комичным.
— Ты кто такой?! Говори!
Клоун чихнул, испортил воздух и прошипел:
— Доходяга из труппы Тупиц Бромбеля ничего тебе не скажет, флик!
Джон и Полли переглянулись: кажется, клоун и правда был тупицей, учитывая, что он сам все рассказал.
— И что тебе здесь понадобилось, Доходяга?
— Не ваше дело!
Полли щелкнула клоуна по носу, и тот выругался:
— Ай! Больно же, выдра курносая!
Джон побагровел и встряхнул клоуна.
— Что ты сказал? А ну ка, повтори!
Губы Доходяги выстроились в отвратительную треугольную улыбочку.
— Только за денежку! Доходяга всегда делает, что от него хотят, только за плату!
— Что у тебя за дела с Бетти Грю? — гневно хмуря брови, спросил констебль. — Говори, или я тебе все зубы пересчитаю!
— Их ровно тринадцать! Можно не считать!
В подтверждение своих слов клоун раздвинул губы, демонстрируя свои щербатые челюсти.
— Значит, тебе не впервой получать в зубы за свои шуточки…
— Вообще-то, — заметил Доходяга, — я просто открываю консервные банки зубами, вот они и ломаются…
— Держите его крепче, Джон, — угрожающе сказала Полли, — у меня где-то была прищепка: защемим ему нос, он и скажет все, что нам нужно.
Клоун задергался в руках младшего констебля, в его глазах появился ужас.
— Только не прищепка! Я ненавижу прищепки! Я даже белье не сушу!