– Давайте сядем и потолкуем, – сказал Уэйн, указав мне место рядом с собой и усадив тетю Фрици по другую сторону от себя.
Шлейф моего костюма цеплялся при ходьбе за лодыжки, и я с удовольствием села и освободила ноги от обвившихся вокруг них ниток. Уэйн с веселой улыбкой наблюдал за мной, в его взоре совсем не было того осуждения, какое я могла бы ожидать от него.
– А теперь не расскажете ли вы мне обе об этой вашей эскападе? – сказал он. – Каким образом вы встретились?
Тетя Фрици изогнула шею, чтобы через него взглянуть на меня.
– Я написала Малли записку и приколола листок к ее подушке моей гранатовой шляпной булавкой. Я попросила ее прийти повидаться со мной. Вот она и пришла.
– Восхитительно просто, – заметил Уэйн, – и, по всей видимости, ничего страшного из этого не проистекло. – Он снова взглянул на меня, и в этот раз его внимание привлек блеск лунных камней. Он протянул руку и потрогал драгоценности, обрамлявшие мою шею. – Где вы это добыли?
– Я дала ей поносить, – весело объяснила тетя Фрици. – Я нашла его сегодня утром в коллекции и, само собой разумеется, забрала, потому что оно – мое. Кроме того, я взобралась на стул в комнате для приема гостей и сняла со стены картину – портрет моего отца. Но кто-то уже успел это обнаружить, и картину отнесли обратно.
– А почему вы так упорно снимаете ее со стены? – спросил Уэйн мягко, без всякого осуждения.
– Потому что я не могу разговаривать с ним, когда он висит на стене в маминой комнате. Когда он там, наверху, рядом с ней, он не желает меня слушать. А когда я его уношу и мы остаемся наедине, я могу с ним разговаривать. Я пытаюсь объяснить ему, что я вовсе не хотела того, что произошло. Если бы мне удалось хотя бы заставить его выслушать меня, может, я избавилась бы от ощущения, что он поджидает меня на чердачной лестнице.
– Вы думаете, что такая игра действительно поможет? – спросил Уэйн. – У вас есть работа, которая вас занимает и доставляет вам удовольствие, – почему бы не предать прошлое забвению?
– Потому что оно не желает забыть обо мне, – рассудительно ответила тетя Фрици.
В ее словах неожиданно прозвучала глубокая мудрость. События прошлого не всегда оставляли вас в покое лишь потому, что вам хотелось бы о них забыть. Это-то понимал и Уэйн.
Он ласково взял ее за руку.
– Фрици, дорогая, иногда вы бываете сумасбродкой, а иной раз вы оказываетесь очень мудрой женщиной. Вы часто заставляете меня спрашивать себя: существует ли эта сумасбродка в действительности или это – ширма, за которую вы прячетесь, чтобы люди вам не докучали? Однако в данный момент я разговариваю не с действующим лицом какой-нибудь пьесы, я говорю с вами. Ради того, чтобы сохранить мир в семье и чтобы с дома не снесло крышу, отдайте лучше эту штуку из лунных камней и аметистов Джеральду. И шляпную булавку тоже. На самом-то деле вам нынче эти вещи ни к чему.
– Но ведь ожерелье – мое! – стала она убеждать Уэйна, вновь приходя в возбуждение. – Его подарил мне Ланни. Знаете, уж он-то обязательно бы пришел за мной, где бы они меня ни спрятали, за сколькими бы дверями ни замкнули. В конце концов он бы пришел за мной, если бы был жив. Малли. – она с молящим выражением в голосе обратилась ко мне, от всего сердца желая, чтобы я поверила и помогла ей. – Малли, позвольте мне сказать вам кое-что. Ланни Эрл был в те времена очень известным киноактером. Хотя он влюбился в меня и хотел оставаться в Нью-Йорке, пока на сцене шел спектакль, в котором я играла, ему пришлось уехать в Голливуд – он должен был сниматься в новой картине. Он оставил меня только потому, что его вынудили к этому обстоятельства. А потом произошел несчастный случай. Как-то ночью, в Калифорнии, его машина свалилась со скалы в океан – и все для меня кончилось. Все!
Уэйн еще крепче сжал ее руку.
– Не повторяйте этих слов, Фрици. Я через это прошел, и я знаю, что это бессмысленно. Ничего в жизни не кончается. Мы как-то поднимаемся снова на ноги и продолжаем свой путь – так же поступили и вы. Вам не удастся меня убедить, что сегодня вы отчаянно несчастны. Но вы станете несчастной, если позволите себе романтически погружаться во времена, которым нет возврата. А ведь именно это вы и проделали сегодня, нарядив Малли в ваши старые сценические одежды, потому что она похожа на вас.
Вы пытались воскресить что-то, что давным-давно миновало, – правда ведь?
Быть может, спонтанный реализм его рассуждений и проник бы в ее сознание, несмотря на всю ее взвинченность, но в этот самый момент мы услышали шаги на лестнице. Кто-то поднимался наверх, и это не были шаги одного человека.