— Эй, мужик, тебе чего-то не нравится? Ну да, не хоромы, и девка не особо свежая… Твоя-то посвежее будет. Дэйвочка. Слышь, красотка, сколько берешь? Может, когда ты с этим закончишь, со мной по…
Дэйв не договорил. Эвен схватил его одной рукой за горло, без каких-либо усилий, втолкнул в комнату и брезгливо сбросил с руки на пол. Девица позади завизжала, Эва побелела, а из дверей, как из щелей тараканы, посыпались постояльцы, разной степени трезвости и адекватности. Те, что поадекватнее были, быстро смекнули, что лучше не лезть и поспешили закрыть двери, а тем, кто решил вмешаться, не повезло. Очень не повезло.
Когда Эвен закончил складывать штабелями неадекватных дэйвов и полукровок мужского пола и отбиваться от навязчивого внимания женского, то схватил Эву за руку, втолкнул в почему-то открытую дверь ее комнаты, захлопнул, отсекая их обоих от мира, и так на нее глянул, что стало страшно. Не от того, что обидит или нападет, но ругаться будет страшно. Предчувствия ее не подвели. А жаль.
— Какого демона ты делаешь в этом притоне? У стержня Рябиновых ласточек вообще мозги отшибло? И куда смотрит твоя семья?
— Они не знают, что я здесь живу, — пристыжено пискнула девушка.
— Почему? — последовал резонный вопрос.
Эва хотела ответить, но не решилась и смущенно опустила взгляд.
— Ясно, — сделал свои выводы Эвен. — Сбежала. Из-за мужчины?
Она снова не ответила, только на руку неожиданно упала слезинка. Тени повелителя затянувшееся молчание не понравилось. Потому он быстро преодолел разделяющее их расстояние, протянул руку, взял ее за подбородок и, заставив смотреть ему в глаза, приказал:
— Говори.
Сопротивление было бесполезно. Это Эва поняла сразу.
— Я… я… я отказалась выходить замуж и поступила в «драконий коготь». Отец… он сказал, что я опозорила семью.
— И они тебя выгнали?
— Я сама ушла, — вскинулась дэйва, и в глазах, вместо слез, снова заплясали зеленые искры гнева.
— Понятно. А Леде почему о трудностях не сказала? Хотя нет, не отвечай. Гордость не позволила.
— Она — мой начальник, а не мать.
— Дура, — резюмировал Эвен. А ей стало обидно, стыдно и больно, особенно, когда резко, брезгливо сказал: — Ладно. Собирайся.
— Я никуда с вами не пойду, — гордо выпрямилась Эва, хотела добавить, что он ей тоже не мать и не отец и даже не начальник, но он так на нее глянул, что все возражения застряли в горле. С этого станется и силу применить и уложить ее так же, как только что он укладывал всех этих мужчин. Некоторые из них были полукровками, которые априори сильнее дэйвов. А он их с одного удара вырубил, и даже магии не потребовалось.
Странный, страшный дэйв, но почему-то она знала, что он никогда не причинит ей вреда. Скрутит, обзовет, под замок посадит — это да, но руку не поднимет. Видела она тех, кто любил слабых бить, видела гниль в их глазах. А в его глазах только темное мерцание серебра и сила мужская, от которой в дрожь и холод бросает. Таким не нужно самоутверждаться за счет слабых, они самоутверждаются в действиях, в делах, в подвигах.
Таким был когда-то ее отец, таким же ей виделся этот загадочный мужчина, который, не дождавшись от нее реакции, начал сам собирать ее вещи. Эва очнулась от своих странных размышлений и бросилась помогать, почти не соображая, зачем и почему она это делает, и куда в итоге приведет.
А привело это все ее во дворец. И в комнату, чужую, женскую. Эва замерла на пороге, испугавшись, что именно сюда он и селил своих любовниц, и ей совсем не хотелось, чтобы о ней пошли подобные слухи, еще больше не хотелось стать очередной.
— Чего застыла, птичка-невеличка? Комната не нравится? Ну, прости. Сегодня тут останешься, а завтра придумаем что-нибудь другое.
— Не надо, — попыталась возразить расстроенная девушка.
— Молчи и даже не спорь. Мне сегодня и так приключений хватило. Голова уже кипит.
— Простите, — повинилась Эва, предполагая, что вряд ли Тени повелителя хотелось бы возиться с ней.
— И хватит извиняться. Я завтра решу твой вопрос, просто сегодня смертельно устал. Правда. Не спорь, а?