Незнакомец не ответил, тени снова пошевелились и приняли привычную форму. Эвен остался один, хмурясь еще больше, все еще держа в руках листовку, все еще читая в ней лозунги, написанные красными чернилами. Сейчас, в полумраке ему мерещилось, что они написаны кровью. Кровавые строчки призыва:
«Кровавая тень спустилась на город,
И дэйвы пришли выжигать, убивать.
Они оставляли пустыню и холод,
И нам это время нельзя забывать.
Восстань раб по крови из пепла и праха!
С колен поднимись и сражайся за Мир!
Борись и не чувствуй ни боли, ни страха!
За семьи! За честь! И за лучшую жизнь!
Зажгись ярче солнца пламя восстанья.
Сплотимся в ряды, врагу дадим бой.
Мы сбросим оковы цепей угнетенья.
И души погибших найдут свой покой».
(Стихи Галины Долгановой)
* * *
Дом, где жила девушка, не понравился ему сразу, впрочем, как и квартал. Эвен знал, что Рябиновые ласточки не шикуют, но чтобы настолько запустить территорию… это надо постараться.
— А кто у вас старший? Какому Дому Рябиновые подчиняются?
Эве совсем не хотелось отвечать, но вид обшарпанных стен, выцветших обоев и старой, пыльной мебели в коридорах, не оставляли надежды, что он просто забудет. А когда одна из многочисленных дверей в коридоре открылась, и оттуда выпал пьяный дэйв, тискающий не менее пьяную девицу-полукровку явно не самого приличного нрава, Тень повелителя остановился, и от него повеяло настоящей, неприкрытой угрозой.
— Это что за притон? — обманчиво спокойно спросил он, повернувшись к застывшей девушке. Судя по ее взгляду, подобные зрелища были для нее не в новинку. А пьяный дэйв обиделся, выпрямился, глянул на обнаруженных в коридоре свидетелей нетрезвым взглядом, оперся о стену для устойчивости и решил поскандалить.
— Эй, мужик, тебе чего-то не нравится? Ну да, не хоромы, и девка не особо свежая… Твоя-то посвежее будет. Дэйвочка. Слышь, красотка, сколько берешь? Может, когда ты с этим закончишь, со мной по…
Дэйв не договорил. Эвен схватил его одной рукой за горло, без каких-либо усилий, втолкнул в комнату и брезгливо сбросил с руки на пол. Девица позади завизжала, Эва побелела, а из дверей, как из щелей тараканы, посыпались постояльцы, разной степени трезвости и адекватности. Те, что поадекватнее были, быстро смекнули, что лучше не лезть и поспешили закрыть двери, а тем, кто решил вмешаться, не повезло. Очень не повезло.
Когда Эвен закончил складывать штабелями неадекватных дэйвов и полукровок мужского пола и отбиваться от навязчивого внимания женского, то схватил Эву за руку, втолкнул в почему-то открытую дверь ее комнаты, захлопнул, отсекая их обоих от мира, и так на нее глянул, что стало страшно. Не от того, что обидит или нападет, но ругаться будет страшно. Предчувствия ее не подвели. А жаль.
— Какого демона ты делаешь в этом притоне? У стержня Рябиновых ласточек вообще мозги отшибло? И куда смотрит твоя семья?
— Они не знают, что я здесь живу, — пристыжено пискнула девушка.
— Почему? — последовал резонный вопрос.
Эва хотела ответить, но не решилась и смущенно опустила взгляд.
— Ясно, — сделал свои выводы Эвен. — Сбежала. Из-за мужчины?
Она снова не ответила, только на руку неожиданно упала слезинка. Тени повелителя затянувшееся молчание не понравилось. Потому он быстро преодолел разделяющее их расстояние, протянул руку, взял ее за подбородок и, заставив смотреть ему в глаза, приказал:
— Говори.
Сопротивление было бесполезно. Это Эва поняла сразу.
— Я… я… я отказалась выходить замуж и поступила в «драконий коготь». Отец… он сказал, что я опозорила семью.
— И они тебя выгнали?
— Я сама ушла, — вскинулась дэйва, и в глазах, вместо слез, снова заплясали зеленые искры гнева.
— Понятно. А Леде почему о трудностях не сказала? Хотя нет, не отвечай. Гордость не позволила.