Коридор вскоре закончился, я дошла до двери, монолитной, даже без намека на замок, но я откуда-то знала, как ее открыть.
Кровь, отданная добровольно. Изрезанные ноги, как символ преодоления через боль и глубокий порез по линии жизни — как истина, что никогда не дается без трудностей.
Дверь не открылась, но потеряла форму, стала прозрачной, словно иллюзия мастера Крейма.
Из глубины повеяло теплом и сильным запахом меда и цветов. Мне безумно хотелось туда войти, окунуться во что-то хорошее и прекрасное, но я медлила, всерьез переживая, что оставив кровавые следы в святилище, оскверню его.
Кто-то в моей голове засмеялся, и я с удивлением обнаружила, что порез на руке зажил, как и раны на ногах.
«Не бойся, мое дитя. Я много лет ждала тебя» — заговорил голос в моей голове. Я и не боялась, я предвкушала встречу с самым удивительным и прекрасным существом на свете.
Мать всех драконов была прекрасна. Ее серебристая чешуя сияла так, что слепило глаза. Взгляд больших глаз с вертикальным зрачком был мягким, добрым, нежным. Так смотрит любящая мать на свое обожаемое дитя. И как же давно я не видела этого взгляда.
Удивительно, но я не испытывала благоговения, хотя Мать, безусловно, этого заслуживала. Скорее, это был восторг и невероятный покой. Еще днем я верила, что только дом Парс смогу назвать своим истинным домом, но я ошибалась. Именно здесь, именно с Матерью я чувствовала, что попала домой. Невероятное ощущение.
«Чего ты хочешь, мое дитя?»
— Не знаю… — хотя нет, знаю, — мне хочется обнять вас.
«Ну, что ж. Как я могу тебе в этом отказать?» — послала мне мысль Мать и неожиданно вспыхнула еще ярче. Я зажмурилась, а когда проморгалась, увидела вместо большой серебряной драконицы красивую женщину-дэйву с длинными серебряными волосами.
— Как такое возможно? — потрясенно выдохнула я, а Мать весело рассмеялась и распахнула свои объятия. Другого приглашения и не требовалось.
— Мое дитя, эта встреча стоила ожидания, — шепнула дэйва, погладив меня по волосам. — Твоя душа чиста и прекрасна, зло не обожгло ее своим зловонным дыханием. Береги ее, моя девочка.
— Но как это возможно? Никто никогда не говорил, что вы можете превращаться в женщину.
— Это потому, что я никогда никому не открывалась.
— А почему открылись мне?
— Потому что ты — часть меня, дитя.
— Я всего лишь полукровка, — с грустью в голосе напомнила я.
— О, ты совершенно особенная, Клементина, — не согласилась со мной Великая. — Тебе предстоит столько совершить, тебе и этому глупому упрямому мальчишке, что живет в твоем любящем сердечке. Не сдавайся, девочка. Ни за что не сдавайся. Как бы ни было тяжело, как бы он не был упрям, уж я его знаю, но только вместе вы сможете разогнать тучи, что сгущаются над нашим миром. Без тебя он погибнет или погубит его. Борись, моя девочка.
— Я не знаю, как? Он верит в проклятие, — пожаловалась я, как в детстве, как маме. И она меня поняла, улыбнулась, снова погладила по голове и прошептала:
— Я знаю о проклятии. Сама судьба наложила его, увы, я не могла ничего сделать тогда.
— А сейчас? — с надеждой спросила я.
— Проклятие падет, когда истинный наследник взойдет на илларский трон. Когда Огненный Дом наденет на его голову венец высшей власти.
— Но кто этот наследник?
— Дитя первого правящего Дома. Дитя Ибиса.
Дитя Ибиса? Да, я помню эту историю, нашу историю. Вот только…
— Этот дом стерт, рассеян в песках времени. Его больше нет. Остался только Лазариэль, но…
— Я пыталась, — погрустнела Мать, когда я упомянула о Лазариэле, — пыталась изменить, но… Я слишком заигралась с судьбой, и за это она наказала меня. Она не позволила мне остановить великую трагедию.
— Кровавые пески, — догадалась я.
— Да. Я видела многое, мое дитя, пути, дороги, судьбы, жизни, но зло обыграло меня тогда, оно уничтожило моих жриц... Я осталась слепа, и даже сейчас не вижу, лишь чувствую отголоски. Я не имею права влиять, но могу указать путь.