— Сэм, прикройся, ради богов, — устало ответил мужчина, отстранился, и все еще не глядя на нее, подал свой камзол.
— А может, мне нравится видеть твое смущение, братец, — нагло улыбнулась девушка, натягивая протянутую вещь только потому, что она пахла им.
— Это не смущение, — возразил он и полностью повернулся к ней. — Это досада. Я слишком устал сегодня, чтобы играть в твои глупые игры.
Она прищурилась, улыбка сползла с лица, заменяясь гримасой гнева.
— Ненавижу тебя! — рявкнула, замахнувшись. Принц перехватил руку и строго ответил:
— Хорошо, хоть это мы прояснили. И я прошу тебя больше не входить в мои покои без моего ведома.
— Или что?
— Или я поведаю твоей матери об этих визитах.
После этих слов синие глаза полукровки вспыхнули, она сдержала новый приступ гнева, жаль, что боль так просто было не сдержать. Никто и никогда не смотрел на нее с таким пренебрежением, и никогда она не жаждала так сильно увидеть именно в его глазах восхищение, страсть, любовь, то же, что испытывала сама много лет, но в ответ получала только холодное равнодушие или жалость. А жалость гордая Солнечная принцесса ненавидела больше всего.
— И могу я узнать, почему вместо уроков с Лазариэлем, ты здесь?
— Ты тоже здесь, — хмыкнула полукровка.
— У меня была встреча с отцом.
— А, значит, он все-таки отправляет тебя за илларской дрянью?
— Меня всегда удивляло, откуда в тебе столько ненависти к принцессе Алатее?
— А ты думаешь, причин недостаточно? — скривилась Самира. — Твоя распрекрасная принцесса всячески унижала меня в Снежных песках, не уставая напоминать, что я сирота. Забавно, теперь она сирота, и я могу со спокойной совестью унижать ее. Спасибо твоей мамочке.
Ее злые слова понизили температуру в комнате на несколько градусов. Самира брякнула, не подумав, а осознав, тут же пожалела об этом.
— Прости меня. Прости, я не хотела…
— Да, ты никогда не хочешь, это получается само собой. А ты так, вроде бы и не причем. Хорошая отговорка, чтобы прикрыть злость.
— Прости.
— Ты много лжешь, Сэм. Притворяешься перед всеми, перед отцом, матерью. Приходишь ко мне, зачем?
— Потому что я люблю тебя, — просто ответила принцесса.
— Нет, не любишь. И боюсь, ты никого не любишь, даже себя. Остановись, Сэм, иначе это может плохо закончиться.
— А может, я так себя веду, потому что меня здесь никто не любит? — снова разозлившись, выкрикнула она.
— Не гневи богов, — осадил он ее. — Родители в тебе души не чают.
— Да, родители меня любят, настолько, что матери даже не интересно, что творится у меня в душе. Думаешь, я не знаю о ее тайной комнатке — комнате Лин, которую она до сих пор заполняет подарками?
— Что ты такое несешь? — повернулся он к ней.
— Правду. Я говорю правду о моей распрекрасной мамочке, которая первая лицемерка Арвитана…
Она не успела договорить, Дэйтон схватил за плечи и сжал так сильно, с такой яростью, что она испугалась.
— Никогда не смей так говорить о своей матери, никогда! Ты не знаешь, через что она прошла, как боролась за твою жизнь, ты ничего не знаешь маленькая, избалованная дрянь!
С этими словами он бросил ее на кровать и отправился в ванную, но остановился на пороге, чтобы грубо выплюнуть:
— Когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. Поняла?
Он захлопнул дверь, а она расплакалась глупо и постыдно от боли, напряжения, обиды. С той же обидой она посмотрела на дверь и захотела ее испепелить, уничтожить одним взглядом, и ему… ему она хотела причинить боль, такую же, как он каждый день причинял ей своим жестоким равнодушием.
Сколько себя помнила, Самира любила своего брата. Впрочем, братом ее он считался только номинально. Все знали, кем был его настоящий отец, даже он сам это знал. И знал о ее чувствах к нему и тяготился ими. А она страдала, страдала и злилась, ненавидела всех и мстила. Крутила романы с каждым более-менее приличным кавалером. Даже Мейер, тот смазливый поддонок… а ведь он был Тенью Дэйтона, его лучшим другом.
И она спала с ним на этой самой постели. А потом рыдала под струями душа, пытаясь смыть с себя его прикосновения, потому что они были ей противны, все противно, даже сама себе она была противна. И никто ничего не замечал.