Когда отец узнал, то заставил Дэйтона разорвать связь, сослал Мейера в какую-то глушь без права возвращения в столицу, приставил к ней нянек, отправил учиться в Школу магии, она видела, как он был в ней разочарован. Но его разочарование не трогало ее. Отец тоже лгал ей, Дэйтону, Кирану, даже матери. Они оба играли в незнание, оба притворялись, что простили друг друга, что забыли, что между ними все хорошо, играли в любящую семью, которой давно уже не было.
Нет, она знала, конечно, что отец безумно любит мать, и она любит не меньше, но все остальное… Когда-то они верили, что Самира спасет их, уймет боль, вернет прошлое или затмит его. Она тоже верила или очень хотела верить. Но вся правда была в том, что между ними огромной стеной стояла тайна, которую они привыкли не замечать, и никто так и не смог забыть это самое прошлое.
Она ненавидела их за это, всех ненавидела, даже себя и только с Дэйтоном была настоящей, такой, какая есть, злая, жестокая, обнаженная душа, которая была ему не нужна.
В какой-то момент собственные переживания захватили настолько, что она забыла про контроль, и чужая лавина чувств ворвалась в сознание, вызвав взрыв острой боли в голове. Девушка застонала, выгнулась дугой и упала бы, если бы Дэйтон вовремя не появился и не подхватил.
— Дыши, просто дыши, — шептал он, откинув волосы с ее побелевшего лица.
— Не могу, — выкрикнула от боли она. Даже говорить было больно. Чужие чувства накрывали ее, проникали в мозг, в тело, их было столько, что она начала тонуть. — Не могу.
— Сосредоточься, сосредоточься на мне. Самира! — он встряхнул ее, причиняя физическую боль, чтобы она поняла, почувствовала ее, ухватилась. И она услышала, поддалась, пошла за громкими окриками, испуганно сжалась, пропустив через себя его эмоции.
Он злился, был обижен, но больше испуган, испуган за нее. И да, он ее жалел. Сейчас, когда застал приступ, эта жалость оглушала и отрезвляла одновременно.
Через минуту она уже была способна разделить свои чувства и чужие. Еще через пару минут пришла в себя. Боль ушла, как и жуткие ощущения, которые она так ненавидела. В конце концов, осталась только она и ее глухое отчаяние.
— Ты говорила, что приступы прекратились. Лгала? — спрашивал он, осторожно положив ее на кровать. Сэм оценила иронию, даже попыталась усмехнуться.
— Стоило свалиться в обморок, чтобы ты отнес меня в постель.
— Это был не обморок, — строго напомнил он.
— Да, всего лишь мерзкий дар, который я ненавижу.
— Если бы ты его приняла…
— И стала все понимающей и прощающей, как твоя обожаемая королева. Ну, уж нет! Я останусь стервозной сучкой, как многие думают.
— Не без оснований, не находишь? Ты сама хочешь быть такой.
— Я могла бы измениться, — промурлыкала девушка. — Если бы ты был чуть-чуть благосклоннее.
— Все, кажется, ты пришла в себя, — поднялся Дэйтон и одарил ее этим неизменно недовольным взглядом.
— И что? Теперь ты снова попытаешься вытолкать меня за дверь?
— Нет. Я уйду сам.
— Ну, разумеется, — скривилась она, окончательно придя в себя. — Ведь ты боишься меня. Признайся, Дэй, ты меня боишься.
— Я боюсь, что та маленькая девочка, которую я любил, медленно, но верно превращается в чудовище, и я ничего не могу с этим поделать.
— Скотина! — прошипела принцесса и бросила в него подушкой.
— Благодарю, — издевательски протянул он и вышел за дверь, оставив девушку в гордом одиночестве.
Он был абсолютно уверен, что она разгромит его спальню. У Солнечной принцессы был на редкость буйный темперамент и скверный характер. Она умела притворяться, но была не способна контролировать гнев, который выплескивался чаще всего на него. Может, потому, что он один видел, какая она на самом деле. Несчастная, сломленная, очень одинокая сиротка, которая так и не выбралась из разрушенного дома в Кровавых песках.
Впрочем, сейчас юная Солнечная принцесса с ним бы поспорила. Ведь сиротка не могла рвать подушки острыми коготками или перевернуть столик с ужином, который принесли для его высочества заботливые слуги, или бросить бутылку тарнасского игристого об стену, хотя нет… вина было жалко. Хоть и крепковато для нее, но вполне сойдет, чтобы забыться и перестать дрожать.