— Я в булочной работаю, здесь же, в Рябиновых Ласточках, а Алана в городе, в богатом квартале, — без всякой зависти или обиды рассказывала она, — в цветочном магазине. А что-то случилось, да?
— С чего вы решили?
— Вы же здесь, — смущенно заметила девушка.
— А как она себя вела? Не беспокоило ли ее что-нибудь в последнее время?
— Беспокоило, вы правы. Несколько последних недель она приходила поздно, нервничала часто, плохо спала, но я решила, что у нее проблемы с парнем и не спрашивала.
— С парнем? Она вас знакомила?
— Нет, что вы. Он никогда сюда не приходил. Мне кажется, он был городским и еще, думаю, он был кем-то важным.
— Почему вы так решили? — насторожился Эвен, девушка с готовностью продолжила:
— Я рассказала ей как-то о своем женихе, правда тогда он не был моим женихом, мы только начали встречаться, но планы уже строили, и она как-то грустно тогда вздохнула и сказала, что мне очень повезло полюбить себе равного.
— А могло быть так, что она полюбила дэйва? — спросил Эвен.
— Я так и думала, — кивнула Берта. — Уж очень странные у них были отношения. Он мог прислать ей записку среди ночи, и она тут же собиралась и бежала к нему, а иногда приходила под утро и долго лежала, плакала. А может, он просто ее не любил. Я не знаю.
— Записку, говорите? Интересно, а как же среди ночи записки эти ей доставляли?
— Не знаю, — задумалась девушка. Но Эвен уже выяснил все, что хотел, и продолжать разговор не было необходимости. Поблагодарив словоохотливую собеседницу, он отправился разыскивать в пансионе того, кто доставлял Алане записки от мифического жениха. Впрочем, «почтальон» отыскался быстро, точнее почтальонка. Одна из служанок пансиона, что примечательно — человек. Еще примечательней было то, что она факт доставки записок не отрицала, но совершенно не могла вспомнить их автора, и как они попадали к ней тоже.
— Внушение, — сурово покачала головой мадам-комендант, маячившая все это время поблизости.
— Внушение, — согласился Эвен, как-то резко раздумав пользоваться услугами не слишком надежного жилища для юных, неискушенных барышень. Пансион вроде и ничего, только шастающие по дому завороженные служанки все портят.
А кто может внушить что-либо человеку? Дэйвы. Из чего можно сделать весьма неутешительный вывод — парень Аланы дэйв. И очень может быть, что закутанная в плащ фигура, повстречавшаяся утром Альту и Клем, вовсе не полукровка.
Остается вопрос — почему полукровки слушались дэйва? Или они не знали? С другой стороны, может статься, что возлюбленный девушки и вовсе здесь не причем. В этом нужно было разобраться, и последней зацепкой был тот самый цветочный магазин, в котором работала девушка. Весьма существенной зацепкой, как оказалось.
* * *
Пока Эвен вытягивал одну ниточку, Инар схватился за другую. Спешно вызванный по магической связи мастер де Сенсер припомнил, кто занимался исследованием «красной чумы».
В свое время несколько исследователей много времени посвятили этому вопросу, среди которых числился пострадавший в схватке министр Агеэра. Зачем? Инар подозревал, что из-за внучки. Он был наслышан о своеобразных забавах «любящего» дедушки Клем, в которых тот проверял единственную внучку на прочность. Не исключено, что и «красную чуму» он на ней проверил, дабы убедиться, что так и да, ее внешняя антимагическая защита под стать внутренней. От этой не слишком приятной мысли повелитель заскрипел зубами и решил не откладывать на завтра то, что можно было сделать сегодня, а именно побеспокоить своего второго советника.
Да, он бесконечно уважал Агеэра за профессионализм, но крайне не одобрял его методы воспитания. В свое время ему даже пришлось оградить Клем от общения с ним и ограничить опеку. Инар не понимал, почему дед так жесток с внучкой, но с трудом верил, что из природной злобы или старых обид на сбежавшую когда-то дочь.
Да, все говорило за это. Агеэра никогда не считался с мнением и желаниями Клем, даже сейчас он почти силой пытался выдать ее замуж хоть за кого-то. И эти тренировки в детстве, больше смахивающие на пытки, это почти маниакальное желание контролировать всю ее жизнь. Да, у Агеэра был отвратительный характер, более скупого на чувства дэйва Инар никогда не встречал, за исключением себя, наверное. Но было в его жизни одно воспоминание, которое не давало до конца поверить в ненависть, о которой часто упоминает Клем, воспоминание, связанное с Кровавыми песками.