Эта картина, как сейчас, стояла перед его глазами — сотни полукровок, окровавленных, изломанных, мертвых. И запах крови, запах грозы. Отец отправил его искать Тею, и он, движимый скорее ужасом, нежели приказом, пошел туда, где тел было меньше, к холмам, к сгоревшим амбарам драконов. Тогда он впервые увидел Агеэра сломленным, сжимающим свою мертвую дочь и плачущим, нет — рыдающим раненым зверем точно так же, как позади — у главной площади рыдал его отец обнимающий свою Мариссу.
А после, в лесу, Инар нашел раненую Клем, и когда Агеэра увидел ее, сразу же бросился к ней. Не отходил, пока девочке не обработали раны, просидел рядом всю ночь, пока спала, крепко сжимая маленькую ладошку, словно боясь потерять и ее тоже.
Будущий повелитель в это время сидел снаружи у палатки, опустошенный смертью отца, гибелью целого города, осознанием, что там — внутри лежит его судьба, маленькая и беспомощная полукровка. Он помнил дождь, который хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, помнил крик драконов, помнил стук своего сердца, громкий, сильный, сумасшедший какой-то. Оно всегда так билось, когда он видел ее…
Инар смог стряхнуть с себя тени прошлого только когда переместился в здание Тайной Канцелярии, а там его мысли заняли уже иные вопросы, другие воспоминания.
— Повелитель, — склонился в низком поклоне Тулий — первый страж чертогов Тайной Канцелярии, как всегда стоящий на посту, охраняющий мир и порядок в Илларии. Правда, мир оказался довольно хрупким, да и порядок, после сегодняшнего инцидента, оставлял желать лучшего. Но вечного стража не волновали сиюминутные мятежи, иначе бы он предупредил, впрочем, даже повелителю Илларии не дано было понять всю глубину мыслей этого странного существа. — Я рад приветствовать тебя.
— Как поживаешь, хранитель?
— Не жалуюсь, — отозвался дэйв в золотых одеяниях. — Ты хочешь спросить у меня что-то повелитель?
— А ты хочешь мне что-то рассказать? — усмехнулся Инар.
Когда он увидел этого старого интригана впервые, то просто жаждал ударить его по рогатому шлему его же палкой. Инару было четырнадцать, а Тулий был раздражающе остр на язык и скор на едкие, заковыристые высказывания. Тогда он назвал его огненной ледышкой, а Инар, кажется, обозвал рогатой мумией. Впрочем, тот не обиделся, наоборот, рассмеялся.
Сейчас ему уже давно не четырнадцать, но Тулий остался по-прежнему язвительным и весьма раздражающим в своей манере давать туманные ответы.
— Тревога окутала Дарранат, зло блуждает во тьме. А повелитель не желает принять помощь.
— Вижу, ты посетил Мать? — скривился повелитель, словно от внезапно накатившей зубной боли.
Упрек был верным, Инар давно ее не навещал. И на это у него были свои причины. Все их последние разговоры приводили к взаимному непониманию и обидам. Она, как и Тулий, многое утаивала, то ли из страха повлиять на естественный ход событий, то ли ради каких-то своих, неизвестных ему, интересов.
Он перестал ее понимать в тот момент, когда Мать отказала ему в хоть какой-то надежде на личное счастье. И до сих пор помнил тот день, как пришел к ней мальчишкой сразу после смерти отца с одним вопросом: «за что?» и просьбой избавить его от такого несвоевременного, ненужного, страшного чувства. Мать лишь с глубоким сочувствием покачала головой и проговорила что-то о судьбе, а он обиделся, упрямо отказавшись ей следовать. Вернулся через год, уже не мальчик, но мужчина, повелитель, все с тем же вопросом и той же просьбой. Но если в первый раз его вело неприятие и страх, то во второй остался только страх, теперь уже не за себя. И она снова начала говорить о судьбе, которую не выбирают. Тогда он дослушал до конца, а после принял свое судьбоносное решение скрывать чувства и следовал ему беспрекословно до прошлого года, когда позволил себе секундную слабость, обернувшуюся непрекращающимся кошмаром.
Тяга, испытываемая им, пока Клем не знала о связи истинных, была ничем по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Мастер Крейм рассказывал, что раньше, когда союзы истинных были почти повсеместны, так бывало — дэйв встречал свою истинную не совсем в том возрасте, как бы хотелось, ребенком или даже младенцем. Но тут сама природа приходила на помощь, связь словно консервировалась, она присутствовала, дэйв ощущал ее, но мог спокойно существовать, дышать, жить без постоянной потребности увидеть, прикоснуться. Ему хватало обыкновенной вещи или локона волос, от которого исходило родное тепло.