Инар это понимал, но еще утром он сам отправил Халиэля на границу, и вернется тот не скоро. Да даже если бы повелитель знал тогда… нет, Хали там нужнее.
— Хотя… — тем временем продолжил Агеэра, — в процессе исследования я не раз задавался вопросом — неужели Эсмаил работал один?
— Вот как? — выгнул бровь Инар. Стержень Нефритового Дома — Эсмаил Деверо когда-то был близким другом отца, более того, председательствовал в Совете, и тем больнее для всех было узнать, что он не просто был замешан в заговоре против повелителя, но и активно участвовал в разработке страшнейшего яда в истории Илларии, что именно он выдал другим заговорщикам местонахождение леди Мариссы и самолично привел их к городу полукровок, помогая уничтожить защитный купол Снежных песков. — Почему вы так решили?
— Уж простите, я знал Эсмаила много лет. Да, он был умен, может даже слишком, но его высокомерие со временем сделало его слабым, податливым, слепым.
— Едва ли предательство лучшего друга можно оправдать слабостью, — горько усмехнулся Инар.
— Вы правы, повелитель, но все мы до Кровавых песков грешили этим.
И здесь Инар вынужден был согласится с министром. Когда-то и его ослепляло высокомерие дэйвов. Кровавые пески многих отрезвили. Иногда ему казалось, что эта трагедия должна была случиться, чтобы они все очнулись наконец. И теперь было важно не допустить новых подобных трагедий.
— И все же, мне всегда казалось, что Эсмаил работал не один. Да, он приписывал только себе создание отравившего полукровок яда, но… несмотря на весь свой ум, знатоком по ядам он не был.
— А кто был? — спросил Инар. Он и сам в свое время задавался теми же вопросами, но Нефритовый Дом был уничтожен прежде, чем он смог сам покарать предателя за смерть отца.
— Насколько я помню, его сын подавал надежды в науке и магии. Как же его звали… вы ведь дружили?
— Элмир, его звали Элмир. И да, я считал его другом. Я ошибался.
В этих двух словах Агеэра почудилась горечь и сожаление. Да, тогда многие показали свои истинные лица, другие спрятались за масками, третьи предпочли сбежать в надежде, что за куполом их не достанут. А некоторые живут за этими масками по сей день. Со временем Инар научился их снимать, иногда сдирать вместе с кожей, чтобы обнаружить за ними гниль чужой души, чужих пороков.
— Многие им тогда сочувствовали.
— Хм, интересно, и много таких сочувствующих осталось?
— Достаточно, — не стал скрывать Агеэра. — Даже мне не понятно, почему вы отдали место Нефритовых кинжалов в Совете полукровкам? Почему они?
— А почему нет? Вам было недостаточно Кровавых песков, чтобы начать меняться? — сверкнул глазами повелитель.
— Я вам не враг, — сразу отреагировал министр, уловив в его словах угрозу.
— Очень на это надеюсь. И если кому-то из Совета снова вздумается меня предать, уверяю вас, я освобожу место для еще одного полукровки.
Агеэра ожидал подобного ответа и выдержал, хотя и с трудом, суровый взгляд повелителя. Он не то, чтобы не разделял его желания сделать законы для полукровок мягче, скорее ожидал жестокого противостояния со стороны дэйвов. Даже наблюдая в Совете, как необдуманно отвергаются все инициативы Хорста, он понимал, что общество еще не готово к переменам. В дэйвах еще жива вера в свою исключительность и в заведомо низкое положение полукровок, и вряд ли это изменится в ближайшие годы, даже если повелитель решит и вовсе обновить Совет.
— Простите, если я сказал что-то не то.
— Мы еще поговорим об этом, — смягчился повелитель, задетый не столько словами Агеэра, сколько своей внезапной вспышкой гнева. Да, с обществом бороться не просто, но это не значит, что он оставит свои попытки. — Не буду вас больше мучить своими расспросами. Поправляйтесь.
Этот разговор скорее расстроил Инара, нежели позволил что-то прояснить. Но расстраивался он не долго, его нашел Эвен, хмурый и злой, как тысяча демонов.
— О, ты-то мне и нужен, — обрадовался Тень повелителя. — Я тут нашел кое-что, без тебя не разобраться. Авенор на седьмом уровне?
— Нет, в лазарете. Леда в себя пришла.