— Слышу, — кивнула я. — Только я тут причем? Это исключительно инициатива нашего обновленного слуги. Смирись.
— Ты совсем отбилась от рук, — грозно заявил дед, я же его грозные взгляды проигнорировала и с тоской посмотрела на разбившийся последний камень. Эх, дед, а у меня ведь почти получилось.
— Дед, а у нас в закромах еще камни имеются? — все с той же тоской смотря на осколки, спросила я.
— Вообще-то, это мои камни, — решил напомнить родственник.
— И что? Тебе жалко? Они лет десять в шкафу пылились, бесхозные. Так у меня хоть польза будет.
— Это какая же? Устилать пол стеклом? — с иронией хмыкнул он.
— Так красиво же, — нагло улыбнулась я, заставив его недовольно насупиться. — Так что с камнями? Не выделишь?
— Обойдешься, — последовал ответ. Видимо дед решил, что если не будет камней, то и здесь сидеть мне резона больше не будет. П-ф-ф! Размечтался.
— Ну и ладно, — махнула я рукой, а другой потянулась к разбитым мыслеловам. Поколдовала над ними секунд тридцать, да и восстановила все семь. Вот, как новенькие. Теперь даже можно перезаписывать. Только не сейчас, у меня ноги отваливаются, и пальцы немеют. Перетрудилась я что-то.
— А ты это… чего рвался то? Ко мне в смысле? — спросила я, со скрипом и хрустом поднимаясь на ноги. И ведь знала, что сидеть так долго в одной позе чревато, теперь расплачиваюсь, еле ноги переставляю, прямо как прежний Кахаар. Да еще дед волком смотрит, но молчит. Правильно молчит. Он меня знает покорной, со всем соглашающейся и боящейся его до одури. Только той Клем больше нет, скончалась в муках пару дней назад, когда любимый вырвал ее сердце и растоптал прямо у нее на глазах, прикидываясь при этом заботой о ее благе. Я же, как ни рассматривала, никакого блага не узрела. Что хорошего может быть в браке с нелюбимым? Да еще ради благополучия нелюбимого деда и его драгоценного Дома, который лично я терпеть не могу? Хотя нет, его могу. Деда и лицемерие дедова семейства не могу, а все остальное, если приглядеться, не так уж и плохо.
Короче, дед меня немного побаивается, точнее того, что эта, новая Клем может выкинуть, если ее довести. Дед доводить опасался.
— Этот, посыльный мальчишки пожаловал, — скривился родственник, да так, словно у него зубы заболели, все и разом.
[1] Мыслелов — магический камень связи, на который можно записать воспоминания.
ГЛАВА 1 Незваные гости и разбитые камни 1.3
— Кто? — не поняла я.
— Тень, — снизошел до ответа он.
— А-а-а. А чего не гонишь?
— Не уходит.
— Стареешь.
— Очень может быть, — задумался дед.
— Ладно, спущусь. По саду прогуляюсь.
— За ворота не выходи, — настороженно бросил он.
— И не собиралась, — заверила я.
Да уж, после истории с мертвыми полукровками из Кровавых песков и моими откровениями, деда слегка лихорадило. Несмотря на все его заверения, что Саргон Агеэра гниет в могиле, он послал своих спецов, чтобы они эту могилку нашли, раскопали и убедились, что труп все еще там, где дед его когда-то прикопал.
Где это самое где, я понятия не имею и даже не догадываюсь. Не лезу и лезть не собираюсь. У меня своих проблем хватает. Как-нибудь без мертвых родственников обойдусь. Но пока дед не удостоверился, моя безопасность его крайне волновала. И я его понимаю. Вдруг, единственную внучку раньше времени укокошат, некому будет власть Дома передать, разве что дяде Карлу, или дяде Базилиэлю, весьма колоритный стержень бы получился. Ага, его бы весьма колоритно засмеяли, с нашим Домом заодно. И опустился бы второй Дом в ветвях власти на ветвь эдак шестисотую. А что? Очень может быть.
Дед свалил с чувством глубокой досады и невыполненного долга, а я немного походила по комнате, от кровати к столу, добрела до уборной, глянула в свое измученное бессонницей и напряжением, отражение, убедилась, что краше только в гроб кладут, заметила, что стекло слегка замерцало, и почти вылетела из комнаты, поспешно захлопнув при этом дверь.
Гад! До сих пор подглядывает. Мучает меня. Заняться ему, что ли нечем? Я надеялась, он сидит в своем распрекрасном дворце, невесту себе выбирает. Скотина! Да, я злюсь. И ненавижу его. Это все, что мне остается, все, что я могу. Ненавидеть и искренне верить в то, что больше не люблю. Не люблю и все! Молчи, мое глупое сердце, ты ничего не понимаешь. Не понимаешь, что тебя выбросили в сточную яму, растоптали, а ты все тоскуешь и рвешься открыть эту дурацкую дверь, чтобы с надеждой смотреть в зеркало, мечтая, что рано или поздно из него появится приглашающая рука.