Да, моему бывшему любимому, а сейчас ненавистному негодяю, зеркала подглядывать помогают, за всеми и всем, чаще за мной, а еще ходить сквозь них, вместо порталов и проводить юных особ, точнее одну конкретную особу, меня то бишь. Впрочем, кто знает, может он уже другую водит и не одну. Может, к нему целый табун наведывается. Рыжая в понедельник, темненькая во вторник, в среду блондинка, в четверг какая-нибудь кудряшка, а в пятницу мужик.
Представила сию картину маслом, улыбнулась, развеселилась, и даже реветь перехотелось. Но, наверное, так легче бы было. Знать, что он негодяй, бабник и чудовище. Глядишь, и забыла бы его, и не снились бы ночами его горячие руки без перчаток, его жаркое дыхание на моей коже и губы, заставившие однажды увидеть небеса…
Так, кончаем сырость разводить. Заталкиваем старую, недобитую Клем в самый темный уголок души, напяливаем стервозную улыбку и идем портить настроение Тени повелителя, который сыграл не последнюю роль в моей разбитой некоторыми жизни.
* * *
Эвен за два прошедших дня совсем не поменялся. А жаль. Я надеялась на уныние, на худой конец, тревогу в глазах. А он, как был жизнерадостным наглецом, так и остался.
— О, малыш, рад видеть, — поднялся он. — Дааа… Бледность и зареванный вид нынче не в моде.
— А кто ревет? Было бы с чего? Мужиков в мире, как грязи, и на твоем работодателе свет клином не сошелся. Чего приперся-то?
О, кажется, этот вопрос нынче актуален.
Тень повелителя моей бравадой впечатлился, хмыкнул, что-то там себе под нос, но до ответа снизошел:
— Бал скоро. Поговорить надо.
— О бале?
— Почти.
Разговаривать что-то перехотелось. Слишком невозмутимый был вид у моего не совсем друга. Но любопытство сожрало все тревоги, и я милостиво согласилась прогуляться по нашему мрачному, заросшему всякими сорняками саду. Правда, когда вышла из дома, слегка прибалдела. От сорняков не осталось и следа, а каменные дорожки со всех сторон окружал идеально подстриженный газон.
— Это что такое? — вытаращилась я, правда таращилась не долго. Видимо Кахаар, его помощница Зита и еще пара новых слуг, добрались и до сада. Оперативненько работают. Такими темпами, они не только сад, но и все владения благоустроят. Надо с деда премию стрясти и жалование прибавить. Такие старательные служащие на каменных дорожках не валяются, а нет, ошиблась. Случается.
Это, Кахаар так спешил мне укрепляющий отвар принести, что споткнулся, ступени у входа у нас старые, кривые, да еще с выбоинами в разных местах, и упал прямо в руки вовремя среагировавшего Эвена. Зато отвар не расплескал. Ни одной капли. Вот это профессионализм. А дед — жмот! На всем экономит. Надо бы так подстроить, чтобы он сам как-нибудь с этих ступенек навернулся. Глядишь, раскошелится на новые, а заодно и на покрытия для дорожек.
— О, спасибо. Мне как раз отварчика недоставало, — выдала я, выхватила из рук смущенного слуги, повышенного с недавних пор до звания дворецкого, стакан и залпом выпила.
Похорошело сразу. Силы этот отварчик, конечно, не восполняет, но освежает знатно. И голову прочищает вмиг. — Кахаар, а чего сам носишь? Слуг что ли мало? Так ты скажи, еще наймем.
— Не надо еще. Рук хватает.
— Руководство хромает? Так ты это, не стесняйся. Демоны, вот я дура! — хлопнула себя по лбу, вспомнив наконец, о чем вчера перед сном раздумывала. — Какой из тебя дворецкий? Управляющим будешь!
От моего радостного предложения Кахаару тут же и поплохело, и он снова завалился на руки Эвену.
— Или ты не хочешь? — с подозрением спросила я, заглянув в его помолодевшее лицо. — Думаешь, годы не позволят?
При упоминании о годах, Кахаар резко открыл глаза, встрепенулся и поскакал резвой козочкой, тьфу, козленком, в сторону входа.