— Спасибо, товарищ майор, — начал Петя.
Но майор указал на мягкое кресло — это потом, а теперь садись, сначала подведем краткие итоги всему нашему делу. Хочешь знать?
— Очень хочу, товарищ майор!
Майор подошел к столику, на котором стоял серый ящик, приподнял крышку. Петя увидел две круглые пластинки с намотанной вокруг стержня узкой желтой пленкой.
— Это магнитофон — аппарат для записывания звуков и передачи их, как на патефоне, — объяснил майор, перебирая кружки лент, — наверное не видел?
— Не-е-т…
— Теперь слушай, — майор отвел рычажок, и пластинки завертелись. Четко зазвучал голос майора и… Нечкина, словно они сидели рядом и говорили.
Голос майора говорил: „Значит один в трех лицах: Жучков Василий Юрьевич, Силкин Петр Ильич — начальник полиции, Нечкин Иван Сергеевич — агент геленовского специального бюро германосоюзнической секретной службы под кличкой „Планшет“?
Нечкин глухо отвечал: „Так точно. Первое имя мне дали родители, последующие я присваивал сам, смотря по обстоятельствам жизни“.
Пауза. Шелест бумаги.
Майор: „Когда и каким образом вы связались с иностранной разведкой?“
Нечкин: „Вскоре после того, как я оказался в Западной Германии. Я изо всех сил старался выслужиться перед западногерманским начальством. С группой бывших полицейских я участвовал в сооружении аэродромов, артиллерийских полигонов, железобетонных подземных помещений.
Каждый из нашей группы ценился по деятельности со время войны: чем злее он поступал с советскими людьми, тем больше было ему доверия и привилегий.
Начальство мне доверяло во всем, но мне хотелось самому стать каким-нибудь начальником. Такая уж моя натура.
Известно, кто чего ищет, тот и находит. Вскоре я узнал, что при германосоюзнической секретной службе, созданной во главе с бывшим начальником отдела главного управления гитлеровской контрразведки генералом Геленом, имеется специальное бюро с задачей восстановить шпионский аппарат по фашистскому образцу.
Обдумывая, как связаться с этой разведкой, я вспомнил случай гибели одного фашистского офицера, которому при мне было поручено выехать в Берлин и сдать планшетку с какими-то важными документами. Эта планшетка осталась на трупе офицера.
Наш отряд в конце года перебросили из Мюнхена в Западный Берлин. Здесь мы оборудовали большое служебное помещение. Как потом оказалось, в нем разместился диверсионно-шпионский центр под названием „ФПО“. Выбрав подходящий момент, я зашел в этот центр и предложил разыскать упомянутую планшетку.
Майор: „Как отнеслись к вашему предложению в этом центре?“
Нечкин: „Очень заинтересовались, спрашивали, могу ли я найти место, где зарыт труп майора. Я сказал, что могу, хотя и был в Дубровке лишь один раз, в начале сентября 1943 года, при вызове меня в штаб немецкого полка с докладом о деятельности подчиненной мне полиции“.
Майор: „Помните фамилию командира полка?“
Нечкин: „Вернер“.
Майор: „Продолжайте“.
Нечкин: „После посещения указанного центра дней через пять меня вызвали вторично и предложили поучиться в шпионской школе. Я согласился. Всю зиму и весну меня обучали профессии шпиона и диверсанта, а по окончании привезли в Берлин“.
Майор: „Кто вам дал задание разыскать планшетку?“
Нечкин: „Я не знаю этого человека. Он был в гражданской одежде, но по выправке казался военным. Говорил со мною на немецком языке с акцентом, знал отдельные русские слова“.
Майор: „Где вы изучили немецкий язык?“
Нечкин: „В советской десятилетке, а потом во время войны постоянно общался с немцами“.
Майор: „Продолжайте“.
Нечкин: „Беседа с этим человеком состоялась в номере одного ночного ресторана. Он несколько раз спрашивал меня, могу ли я найти место, где остался труп офицера с планшеткой, уверен ли я, что она осталась на трупе.
Я отвечал утвердительно и, в свою очередь, спросил его, что могло быть в этой планшетке. Он посмотрел на меня с недоверием и подчеркнуто ответил: „Вопрос такой, что вызывает опасение можно ли вам поручить такое задание. Ваше дело найти планшетку и доставить сюда“. После некоторого молчания он сказал, что полковник Вернер — его двоюродный брат, а в планшетке у него хранилась семейная реликвия. Лишиться ее, значит лишиться чести всему роду Вернеров. Немедленно, после того, как я положу перед ним планшетку, он даст мне чек на сто тысяч марок и обеспечит свободу действий. Обещал содействовать переезду в любую западную страну“.