Майор: „Как вы узнали о планшетке?“
Нечкин: „Полковник Вернер вызвал меня как начальника полиции к себе с докладом. Когда я вошел к нему в комнату, следом за мною прибыл гестаповец майор Кюнцель. Лицо его было испуганное, он доложил, что за Днепром в лесу обнаружен большой отряд русских войск. Вернер приказал мне выйти в соседнюю комнату, но я хорошо слышал их разговор. Вернер говорил: „Боевые действия развертываются пока не в нашу пользу. Вам, майор, придется вот эту планшетку доставить во что бы то ни стало в Берлин. Адрес, — он шепнул майору так, что я не слышал, — следом за вами пойдет ходатайство о награждении вас железным крестом и выдаче вам денежного вознаграждения. Конечно, — подчеркнул он, — если выполните задание“. Потом Вернер вызвал меня и приказал вывести кратчайшим путем на ближайшее шоссе майора Кюнцеля и двух сопровождающих его солдат.
Выполнить задание не удалось. Только мы вышли из деревни, как из-за Днепра начался сильный артиллерийский обстрел, мы спрятались в овин риги, где майор был убит при взрыве снаряда, пробившего стену овина. В яме было десять человек, из них в живых остались двое — я и солдат. До этого я видел, как Кюнцель прятал планшетку под китель.
Ночью я выбрался на шоссе, примкнул к отступающим эсэсовцам и ушел с ними“.
Майор: „У вас не возникла мысль сообщить советской разведке о задании, чтобы получить право жить и трудиться в родной стране?“
Нечкин: „Нет. Задание не было направлено против советской власти и выполнение его не представляло особой опасности для жизни“.
Майор: „Но такая опасность оказалась реальной“.
Нечкин: „Это случайность…“
Майор: „Не случайность, а закономерность, вытекающая из патриотизма и бдительности советских людей“.
Пауза. Шелест бумаги.
Майор: „Значит, за сто тысяч марок вы способны были лишить жизни советского человека?“
Нечкин: „Сто тысяч плюс свобода действий“.
Майор: „Откровенно. Кроме убийства совершили бы другие преступления против нашего народа?“
Пауза.
Майор: „Вас задержали в поезде на крутом повороте. Вы сидели у тормоза, стоило затормозить и у вас была бы возможность бежать…“
Нечкин: „Мой арест для меня был неожиданностью. На тормоз я не обратил внимания, я просто не видел его. Пожалуй, я затормозил бы“.
Майор: „Этот вопрос был проверкой, которая еще раз подтвердила, что вы — матерый враг, что у вас нет ничего человеческого. Вы способны совершить любое преступление ради своих волчьих интересов“.
Пауза.
Майор: „За что Кривоносенко пытался убить Мишу Валдайцева?“
Нечкин: „Я не расспрашивал его, а он умалчивал, так как имел особое задание. Мне он должен был помочь разрыть яму, если это будет не под силу мне одному. Думаю, что обстоятельства сложились так: Кривоносенко только что свернул парашют, услыхал, кто-то кричит рядом. Бежать поздно. Он двинулся на голос, видит — мальчик, ну и толкнул на него тяжелое полено. Много ли ребенку надо? Причина такой смерти не могла вызвать никаких подозрений…“
Майор нажал кнопку, пластинки остановились и голоса умолкли.
— Ну, пожалуй, довольно. Ясно, какую птицу поймали?
— Ясно, — как бы пробудившись от сна, ответил Петя, — только…
— Что только? Договаривай.
— Что было в этой планшетке?
— Очень и очень важные шпионские сведения и документы.
— Это…
— Больше не спрашивай.
— Понимаю… А Кривоносенко?
— Найдем и его. Куда он денется, когда перед ним непреодолимая сила — советский народ.
— Товарищ майор, я еще хочу спросить… только про другое. Можно?
— Слушаю.
— Как-то неудобно, что у меня вся одежда новая, и вы ее дали мне одному? Ведь без ребят у меня ничего не получилось бы… Мне будет стыдно перед ними.
— Чувство товарищества — хорошее качество, — улыбнулся майор, — будь спокоен, мы не забыли твоих товарищей…
Майор подвел Петю к окну и распахнул его. В комнату ворвались запахи солнечного дня, детские голоса. Оба взглянули вниз. Напротив по тротуару тянулась пестрая стайка воспитанников детского сада. Впереди шагал мальчик лет пяти-шести, держа над головой красный флажок.
Петя почувствовал, как дрогнула рука майора, сжавшая его плечо.
— И мой Сергунька был такой, когда погиб… От бомбы. И жена погибла.
Майор проводил взглядом детей, пока они не скрылись за поворотом, и сказал: