Вечером на третий день у больного дежурил Петя. И вот тогда Миша рассказал такое, что удивило и встревожило Петю и заставило вспомнить, как переглянулись там, в лесу, Нечкин и Кривоносенко.
— Когда ты ушел от меня, — говорил Миша, — готового хвороста для костра было мало. Я вспомнил, что у поленницы много сухого валежника, и пошел туда. Только спустился с дзота, как впереди ухнула сова раз и два. Шел я тихо и тоже ухнул. Пошел к дровам. Смотрю и глазам не верю: кто-то спустился с дерева, что напротив, поднялся на поленницу и опять полез на дерево. Я пригнулся, хотел бежать, но тут что-то стукнуло меня по голове. А больше ничего не помню.
— А ты вспомни, вспомни, кто это был на дереве, наш, деревенский? — затормошил его Петя.
Миша морщил лоб, но вспомнить, кто это был, так и не мог.
В деревне разнеслась молва, что над Мишей подшутил леший и что бревно с поленницы на свою голову Миша сам скатил с испугу. Петя же утверждал, что скорей всего рысь напала на Мишу, да испугалась шума падающего дерева и ушла. Это всего более было похоже на правду, так как рыси водились в лесах вокруг Дубровки.
В Дубровке тем временем состоялось общее собрание, которое разрешило незнакомцам некоторое время пожить и поработать в колхозе.
— Нам нужны рабочие руки, — рассудил председатель Григорий Романович Сурин.
— А может быть и совсем приживетесь вы у нас, — участливо проговорила Анна, когда Кривоносенко и Нечкин рассказали кто они и откуда. Оба они оказались бывшими колхозниками из Белоруссии. После войны ни у того, ни у другого на свете не осталось ни одной души — погибли кто в рабстве, кто — под фашистскими пулями. После демобилизации из Армии жить им в родных местах без семьи, без хозяйства было тяжело. Года два они работали на торфопредприятии, потом в леспромхозе.
А теперь вот опять потянуло нас к земле, к сельскому хозяйству, — говорил Кривоносенко.
Нечкин еще рассказал, что в 1943 году он, будучи в Советской Армии, принимал участие в освобождении Дубровки и ее окрестностей от фашистов. Этот край ему понравился.
Поживем пока у вас, а потом все же подадимся на родину, в Белоруссию, — закончил свой рассказ Нечкин.
ПОДОЗРЕНИЕ
Хотя Петя говорил, что на Мишу напала рысь, но сам он в эту выдумку не верил. В первый воскресный день вдвоем с Илюшей они ушли в лес: Петя хотел проверить возникшие у него подозрения.
Вот дерево, о котором говорил Миша. Это была старая сучковатая ель. Ее и на дрова не срезали дровосеки, так как не хотели терять много времени на очистку ствола. На сучьях ребята не обнаружили признаков повреждений.
— Смотри, — вдруг вскрикнул Илюша, — я стою на краю поленницы, затем иду ближе, вижу твою голову, сталкиваю полено, и оно падает в твою сторону.
Петя вдруг прыгнул назад. Илюша рассмеялся.
— А ты, пожалуй, прав, инженер, — заключил Петя. Он еще раз представил себе картину происшествия, прошел сам по поленнице и убедился в правильности Илюшиных выводов. Оба пришли к выводу, что не сам Миша, а кто-то другой столкнул тяжелое полено.
„Кто же, кто? — задавали они себе вопрос. — И за что? Что плохого и кому сделал Миша? А может быть, они ошибаются?“
Они осмотрели поленницу, обшарили вокруг на десятки шагов, но ничего подозрительного не обнаружили. Происшествие у поленницы осталось для них тайной.
Пришельцы прижились в Дубровке. Нечкин, кроме всего прочего, оказался портным, а Кривоносенко— сапожником. Первые сапоги были сшиты председателю колхоза Григорию Романовичу Сурину.
Нечкина, несмотря на протесты Пети, пустила к ним на жительство мать.
— Сынок, наши доходы с тобой небольшие, а тебе нужны новые сапоги и штаны — ведь растешь, — убеждала Анна.
Сын сдался. Мать была единственной работницей, а он ей помогал еще мало.
Нечкин за три вечера сделал в хате перегородку из ивовых прутьев, обмазал ее глиной, побелил мелом, вместо двери навесил сатиновую занавеску. Получилась небольшая, с одним окном, но уютная комната. На новоселье он пригласил хозяев. Матери отдал деньги за два месяца вперед, подарил сатину на платье, а Пете дал складной ножик с двумя лезвиями, ножницами, штопором и отверткой. Петя не хотел брать подарок, да разве можно было устоять перед соблазном? Ведь это вещь, которая так нужна каждому мальчику! Но даже и ножик не давал ему забывать неприязни к их постояльцу каждый раз, как он слышал слова соседок: „Подвалило Анне счастье, вишь, какого постояльца нашла“. В его сердце возникла какая-то тяжелая обида за мать, за свою беспомощность.