– Я… – Анна запнулась. – Я не умею танцевать.
– Это твои сложности. И твой собственный выбор, – равнодушно отозвался голос.
Она не хотела верить, но все же поверила. А потому поднялась на носочки и сделала первый шаг. Это было, наверное, так же сложно, как первый самостоятельный шаг в ее жизни – когда ребенком она только-только училась ходить. Так же сложно и страшно.
– Ты не хочешь умирать. Разумный выбор, – резюмировал голос. – Посмотрим, как долго ты сумеешь продержаться и сколько пар башмачков сносишь.
– Раз, два, три. Раз, два, три, – принялась отсчитывать девушка, чтобы не сбиться с ритма.
Темный зал молчаливо наблюдал за ней, и Анна чувствовала его неодобрение и спокойное ожидание. Тьма знала, что рано или поздно танцующая слишком устанет и сдастся. Тьма не спешила, ведь в ее распоряжении была целая вечность.
– Просыпайся, нас зовут. – Голос был живым и очень теплым – по сравнению с тем, которым разговаривала тьма, поэтому Анна с облегчением открыла глаза, но вздрогнула, наткнувшись на равнодушный взгляд Охотника. – Тебе принесут умыться и все такое, а мы подождем снаружи, – сообщил он и тут же поспешил уйти.
Оба сна (хотя ни один из них не являлся сном в полной мере, и девушка явственно это чувствовала) не шли из головы, но Анна попыталась хоть немного отстраниться от них и с наслаждением умылась какой-то особенно чистой и освежающей водой, нежно пахнущей неведомыми травами. Она с ног до головы отерлась влажной простыней, а затем переоделась, привела себя в порядок и позавтракала оставленными для нее лепешками и фруктами.
– Я расчешу твои волосы, – предложила девушка, принесшая воду. Одна из тех, в чьем присутствии априори чувствуешь себя неуклюжей растрепой и замарашкой.
– Спасибо, – не стала спорить Анна.
Одна из подчиненных Госпожи, одетая в легкие бело-зеленые одежды, взяла с подноса костяной гребень и принялась расчесывать волосы гостьи. Это оказалось неожиданно приятно – гребень скользил легко, словно ласково поглаживал. Вот у папы постоянно возникали проблемы с расчесыванием. Он так и не научился хорошо заплетать дочери хоть сколь-нибудь приемлемую косу, а расческа в его руках скакала, словно норовистая лошадь, умудряясь при этом запутаться в волосах не хуже репья. В младшей школе учительница все время сама переплетала Аннины волосы, правда, папа этого никогда не замечал – как бы ни была причесана его принцесса, она казалась ему самой красивой.
– Лучше подстричь девочку и не мучить, – сказала как-то бабушка, папина мама.
Но Анна отстояла свое право носить длинные волосы. Отчасти из вредности, а отчасти из-за того, что у мамы на всех фотографиях были именно длинные, красиво причесанные волосы.
Самой Анне тоже никогда не удавалось достигнуть блестящего результата, и со временем она смирилась со своей неидеальностью, с тем, что никогда не станет такой же красивой, как мама.
Однако сегодня, взглянув в круглое зеркало, которое ей подала девушка, Анна не поверила собственным глазам. Это казалось магией, но ее непослушные, вечно спутанные волосы лежали идеальными мягкими волнами, их темно-каштановый цвет слегка смягчился, приобрел золотистые переливы. Да и само ее лицо неуловимо изменилось – сегодня оно выглядело каким-то особенно гладким, словно фарфоровым, а серые глаза ярко сияли, словно в них зажглись искорки.
– Это магия места, – пояснила девушка в зеленом, заметив, что гостья недоверчиво разглядывает себя в зеркале. – Здесь все живет и расцветает, здесь нет потерь и боли.
Анна кивнула и тут же с практичностью, присущей современной девушке, представила, за какие деньги можно было бы продавать путевки на остров посреди этого дивного озера. Ей даже явственно представились рекламные лозунги – что-то вроде: «Омоложение с гарантией. Всего за один сеанс. Спешите. Количество мест ограничено!»
Одновременно где-то в подсознании мелькнула мысль, что хорошо бы просто остаться вот здесь, позабыв о всех делах и проблемах. И тогда уже станет не важно, что происходит в мире, откуда она попала сюда, что с отцом и Даниэлем. Даже мысль о Принце показалась ей бледной, словно выцветшей.
– Следуй за мной, – поманила ее девушка.
Пришлось все же подчиниться.
У выхода ждали Охотник и Жан. При виде нее мальчишка даже присвистнул.
– А ты изменилась, – сказал он, с присущей детям откровенностью пялясь на Анну. – Как будто светишься.
Охотник отвернулся, словно и не слыша его, и Анне стало слегка досадно. Теоретически она понимала, что ему вовсе не от чего испытывать к ней симпатию (и даже наоборот, имелись все причины для взаимной неприязни, если не ненависти), и все же в кои-то веки ей хотелось быть прекрасной и привлекать к себе мужские взгляды, а кроме Охотника других кандидатов в округе не наблюдалось – не считать же за мужчин тонкокостных длинноволосых юношей в зеленом, наряду с девушками составлявших свиту Госпожи.