– Оливия! – обрадовалась девушка и покосилась на медсестру, с любопытством застывшую в дверях, – та пожала плечами и вышла. – Как же хорошо, что ты все-таки позвонила!
– Как ты себя чувствуешь?
– Голова болит. Говорят, это означает, что она есть, – выдала старую шутку Анна. И все-таки, несмотря на решимость, ей было трудно заговорить с мачехой о том, о чем хотелось. – В общем, иду на поправку, это точно.
– Я рада, – отозвалась Оливия и добавила: – И рада, что ты со мной разговариваешь.
– Я тоже рада, что ты со мной разговариваешь, – пробормотала Анна. – Я знаю, что ты ничего не желала слышать о моем отце и обо мне… Но я бы очень хотела с тобой поговорить…
В трубке снова повисло тяжелое молчание.
«Откажет! – испугалась девушка. – Ну конечно, с чего бы ей менять свое мнение».
– Буду через сорок минут, – резко ответила мачеха, и связь оборвалась.
Анна положила телефон у подушки. Странно, почему Оливия все-таки решилась приехать? И зачем она регулярно звонила в больницу?.. Что бы сказал об этом Даниэль?..
Ей очень захотелось позвонить ему и посоветоваться, но девушка запретила себе это делать. Слишком много странного вокруг нее, а потому не стоит никого впутывать. Она и так непозволительно долго полагалась на чужое мнение и совершила массу ошибок. Нет, нужно держаться единожды принятого решения и действовать самой и только самой.
Теперь главное – не заснуть и дождаться разговора. При мысли, что может пропустить разговор с Оливией, Анна испугалась. Только не это.
Она нажала на кнопку, вызывая медсестру, и попросила:
– Хоуп, пожалуйста, побудь со мной немного. Давай о чем-нибудь поговорим. Только не давай мне уснуть.
– Почему? – удивилась та.
– Потому что ко мне скоро придут.
– Ну и что? Можешь поспать, если хочешь, я разбужу.
Если бы ее можно было легко разбудить!
– Тебе понравился Даниэль? Ну, тот молодой человек, который ко мне ходит? – спросила она, отчаянно ища первую подходящую тему для разговора.
– Да, – оживилась Хоуп. – Очень приятный. Мне кажется, он тебе подходит. Вы оба… извини меня, словно немного не такие, как все.
– А какие?
– Ну, не знаю… – Медсестра села на стул и подперла ладонью подбородок. – Как будто не от мира сего… волшебные.
– Волшебные, – повторила Анна.
Ей были приятны эти слова.
А потом Хоуп вызвали к другому больному, и она убежала, оставив Анну в одиночестве. Чтобы не заснуть, девушка принялась разглядывать стены. Вечерние тени рисовали на них причудливые узоры, похожие на калейдоскоп. Наблюдая за ними, Анна вдруг поняла, что тени движутся, наползая на нее, со всех сторон. В комнате стремительно темнело, а подошвы ног снова обожгло.
– Нет! – закричала она, понимая, что оказалась в темноте подземного зала. – Нет, нет, нет!
Никто не ответил, и безнадежность навалилась на нее удушающим одеялом, перекрыв доступ воздуха.
Танцуя в темноте, в этом полном живой тьмой зале, невозможно не чувствовать отчаяния. Оно просачивалось сквозь все поры, поступало в кровь, постепенно заполняя целиком и тело, и разум. Это было хуже самой опасной болезни и болезненнее ожогов, оставленных на ступнях раскаляющимися башмачками.
– Отец… – пробормотала девушка, сжимая до хруста зубы. – Я виновата перед ним. Я должна исправить. Непременно. Чего бы мне это ни стоило.
Она изо всех сил укусила себя за руку, надеясь, что это позволит пробудиться от кошмара. Но тщетно – вокруг все так же клубилась чернильная мгла. Что же делать? Пока Анна застряла здесь, некому поговорить с Оливией и объяснить ей, как она нужна.
– Я должна что-то придумать, – проговорила Анна. – Я должна…
И тут в голове словно прояснилось. Выход был, и, хотя он и не гарантировал стопроцентного успеха, попытаться стоило.
Если боли от укуса оказалось недостаточно для того, чтобы проснуться, у нее есть другой, более верный способ испытать боль. Нужно только остановиться. От одной мысли о том, что ей предстоит перенести, сердце сжалось, а внутренности скрутило узлом.
– Надо, – снова сказала вслух Анна, словно надеялась убедить саму себя. – Мне придется это сделать.
Она набрала в легкие побольше воздуха и остановилась.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем башмачки принялись стремительно нагреваться. Боль была безумной, но Анна сцепила зубы и терпела. С каждым мгновением становилось все хуже. Труднее всего оказалось удерживаться на месте, когда все рефлексы требовали отдернуть ногу, сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить затянувшуюся пытку. Но Анна терпела, ощущая, как волны дурноты подхватывают ее, бросают из стороны в сторону.