– Так и знала, что все вернется на круги своя, – пробормотала девушка, переступая ногами. Боль вернулась и с новыми силами вгрызлась в стопы. – Так я, чего доброго, и вправду танцевать научусь. Сделаю танцевальную карьеру…
Каждый видит здесь что-то свое.
Так сказала Госпожа жизни, поэтому Охотник не удивился, оказавшись в Темном лесу среди скрюченных, лишенных листьев деревьев.
Вокруг царила мертвая тишина. Ни пения птиц, ни шелеста ветра – ничего. Таково, должно быть, и есть царство смерти.
Под ногами вился легкий туман. Только не белый, а пепельно-серый, почти черный.
Теперь нужно идти вперед до самого дворца.
«Ты должен быть уверен в своей цели и не позволять сбить себя с пути. Там, где ты окажешься, нет ни направления, ни времени. Полагайся на себя и помни, что от тебя зависят другие люди», – напутствовала его Госпожа.
Сказать – легко. Труднее сделать.
Он шагнул – словно в пустоту. Почва под ногами казалась пружинящей, ненадежной. Темный лес молчал, и, хотя Охотник никого не видел, он был уверен, что за ним наблюдают, а поэтому крепче сжал свой верный лук. Даже если он не поможет против здешних тварей, с оружием все равно спокойнее.
Охотник понимал, что в таких местах, как то, где он сейчас оказался, главное – не давать волю воображению и не поддаваться страху. Только неуверенность и слабость делают человека уязвимыми. Он и не боялся. Чего бояться тому, кто фактически умер?
Лес молчал и смотрел на него с равнодушным любопытством.
Охотник прошел несколько метров, когда увидел впереди, на поваленном дереве, сидящего человека. Тот повернулся к тропинке спиной и не шевелился, словно превратился в каменную статую.
Первой мыслью было отступить с дороги, но, подумав, Охотник отверг этот путь и продолжал продвигаться вперед.
Только подойдя близко, он вдруг понял, что это за человек, и впервые испугался.
– Ты изменился, – проговорил человек, не оборачиваясь.
– Ты видел меня зеленым юнцом, отец, – тихо ответил Охотник, остановившись возле сидящего.
– Это правда. – Он вздохнул. – Много всего произошло с тех пор, как я умер.
– Я не забывал о тебе ни на один час, – сказал Охотник, глядя на профиль отца, выдававший в том настоящего сурового воина.
– И как ты жил все это время?
Он пожал плечами. Разве можно ответить на такое в двух словах?..
– Исполнял свой долг. Так, как понимал это, – сказал Охотник, подумав.
– Я беспокоился о тебе, – нахмурился отец. – Ты допустил много ошибок, но самое печальное, ты избрал неверный путь и сейчас. Я здесь, чтобы тебя предостеречь.
Отец был мудрым человеком. С течением времени Охотник лишь убеждался в этом. Но прав ли он сейчас? Точно ли перед ним его отец?
Охотник переместился вперед так, чтобы полностью видеть лицо сидящего. Каждая черточка была именно такой, какой запомнилась ему: гордый нос и высокий лоб с глубокими морщинами у переносицы, умные, слегка усталые глаза, белесый шрамик в уголке губ… Как он, оказывается, соскучился по отцу!
– В чем я ошибаюсь? Помоги мне, – попросил Охотник, присаживаясь возле отца на корточки.
Отец всегда мог разогнать самые тяжелые сомнения. По крайней мере, так было в детстве.
– Эта девушка не из нашей сказки, – отрезал отец, глядя ему в лицо. – Она поиграет в сказку и уйдет. Они все так делают.
– Все?
– Все, – сурово подтвердил отец. – Даже твоя мать.
А вот это было что-то новое. Раньше отец говорил, будто мать умерла. Где же правда?
– Она уйдет, и наш мир будет разрушен.
Госпожа говорила точно так же, и от этого на душе стало паршиво. Если отец и вправду прав? Если он сам ошибается?
– Извини. – Он встал и отряхнул с колен налипшие сухие сосновые иголки. – Я сделал свой выбор и не могу свернуть с пути.
– Ты ошибся. – Отец смотрел на него с болью и жалостью, словно в сыновья ему достался жалкий уродец.
– Может быть. – Охотник зашагал по тропинке.
Ему очень хотелось оглянуться и посмотреть, там ли еще отец. Будто это что-то решало. Но он не мог позволить себе ни капли слабости. Только не здесь. Только не сейчас. Этот мертвый, а от того еще более страшный лес чувствует любую слабину и жадно тянет свои скрюченные ветки, словно надеясь вцепиться, обхватить, задушить в объятьях, жадно пить чужую жизнь, будто ею можно наполнить собственную зияющую пустоту.
Вокруг по-прежнему стояла тишина. Такая, какой Охотник никогда не слышал раньше. От нее болели барабанные перепонки, а пульс глухо и очень громко стучал в висках.
Пейзаж вокруг не менялся, и Охотнику показалось, будто он идет по кругу. И вправду, в правильную ли сторону он движется? Что, если свернул не туда? Что, если заблудился и будет блуждать здесь теперь целую вечность?