И тут потрясающая мысль пришла в голову Анне.
– Эй! – закричала она, и голос ее разнесся по пустому замку, повторяемый гулким эхом. – Эй, ты меня слышишь? Ты, Господин смерти! Скажи, это ведь Принц – та услуга, которую ты оказал Королеве? Она не могла родить ребенка, и ты создал его из розовых лепестков. Но творец из тебя получился так себе, если честно! Не твоя компетенция, ведь правда?
Ответа не последовало.
Девушка потерла ладонями разгоревшиеся щеки и медленно перевела дыхание.
– Но я не в претензии! – продолжила она после недолгой паузы. – Все это было весьма… гм-м… поучительно. И знаешь, у меня есть для тебя последнее предложение по обмену. На этот раз, я надеюсь, ты все-таки сможешь сыграть честно.
Никто по-прежнему не отвечал.
– Ну что же, – проговорила она, – ты знаешь, что я могу сделать. Ведь знаешь уже наверняка. Верни Охотника, или я просто уничтожу эту сказку. Не веришь?! – Девушка замерла. Даже сердце в ее груди, казалось, замолчало в ожидании ответа. – Ну, раз не хочешь…
Она выставила руку, сама не зная, что именно собирается сделать – может быть, переписать всю эту дурацкую сказку. А что, перспективная идея. Просто отмотать в начало весь файл и шаг за шагом исправить все ошибки.
Не позволять себе увлечься пустышкой-Принцем.
Не слушать Королеву.
Не убивать Короля.
Не допустить того, что случилось с Охотником.
Последнее вдруг показалось ей самым главным.
– Вижу, ты не бросаешь слов на ветер, – послышался знакомый голос.
Анна медленно повернулась.
Охотник стоял в дверях и смотрел на нее. Он был ничуть не красивее, чем раньше, – такой же обветренный, в затертой охотничьей куртке и вместе с тем такой близкий. Тот, кто так или иначе постоянно находился рядом с ней в этой сказке. Тот, кто не побоялся спуститься ради нее в царство мертвых.
– Ты… живой? – Девушка отчего-то смутилась.
– Гм… Надо проверить. – Он шагнул к ней и, остановившись очень близко – так, что она ощущала его тепло и знакомый волнующий запах, – посмотрел ей в глаза.
«Сейчас он меня поцелует», – подумала она, обмирая, и закрыла глаза…
– Открой глаза! Ты спишь?
Вот чего Анна не ожидала – так это услышать голос отца именно в этот момент.
Она открыла глаза и обнаружила, что удивительно не вовремя переместилась в больничную палату, а отец и мачеха стоят у кровати и смотрят на нее в упор.
– Мы уже собрали вещи. Или ты решила остаться здесь? – спросил отец.
– Я… а что, мне можно уйти? – растерялась девушка.
– Тебя выписали, принцесса. Ты что, уже не помнишь? – Отец засмеялся и оглянулся на Оливию.
Он, кстати, совершенно преобразился с момента их появления. Анна не помнила его таким молодым и счастливым. Где-то она слышала, что счастье преображает, но трудно представить насколько. Главное – у отца были яркие и молодые глаза. Да и оделся он не так, как одевался в последнее время, – безусловное влияние Оливии.
– Дай ей хоть проснуться, не придирайся, а то не отец, а ехидна, – засмеялась Оливия.
– Эй, это мать обычно ехидной называют! Ехидна – это девочка… или мальчик… – Отец нарочито изобразил тяжелый мыслительный процесс, постучав по лбу и почесав в затылке.
Анна улыбнулась, глядя на этих двоих, укрепляясь в мысли, как правильно поступила.
– Я готова, и мы выбираемся отсюда немедленно! – объявила она, нащупав в кармане спиннер, прикосновение к которому подарило спокойную уверенность в том, что выбор правильный.
Оказывается, вещи действительно были собраны. Осталось только встать и надеть куртку. Голова слегка кружилась от слабости, ноги еще слегка подкашивались из-за долгого лежания в кровати, однако она чувствовала себя живой. По-настоящему, без дураков.
А на улице пахло весной, миллионом безумств и сумасшедшей надеждой на счастье. Наверное, стоило пройти через все испытания, чтобы однажды ощутить нечто подобное.
Дом встретил ее, как старый друг. Все снова было чисто и красиво, недавно помытые полы буквально сияли чистотой. Но сейчас все это не вызывало у Анны раздражения. Раздевшись, она прошла в свою комнату и первым делом взяла в руки мамину фотографию. Мама улыбалась – все такая же красивая, молодая, беззаботная…
– Вот я и дома, – прошептала девушка, глядя на фото. – Ты не обижаешься, что я помирила папу с Оливией? Думаю, ты его любила, а значит, видишь, что он счастлив, и не обижаешься. Я тоже счастлива… Правда, я не знаю, как он ко мне относится…
Последнее «он» было уже не об отце, но мама, конечно, все понимала.
В дверь постучали, и Анна поспешно убрала фотографию за спину – если это Оливия, она еще, чего доброго решит, что падчерица снова принялась за свое.