Не колеблясь ни минуты, я согласился.
С Тюльпаном мы познакомились во время моей археологической практики, что проходила неподалёку от его села. Он был одним из тех людей, обладающих потрясающей способностью омрачить своими размышлениями любую, даже самую весёлую историю. Так, выслушав восторженный рассказ моей однокурсницы о невероятной красоте меловых гор, он, ничуть не изменившись в лице, заявил:
— А что, если ты видела не меловую гору, а спину огромного бледного монстра?
Однокурсница, в отличие от Тюльпана, в лице изменилась.
Временами он казался мне позёром, временами — глубочайшей души человеком и потрясающим философом. Я был бы ничуть не удивлён, если бы Тюльпан, подобно человеку из «Рассказа о великом знании» Арцыбашева, утопился бы в яме с нечистотами, лишь бы снова удивить случайного зрителя своей неординарностью.
Часть II. Тайна тела.
Тайна тела — это небольшой стих, который Тюльпан, встав посреди своей уютной веранды в позу поэта с вытянутой рукой, рассказал мне с излишней экспрессивностью:
Топ-топ-топ, стучали сапоги, Кто-кто-кто, до неба от земли, В кармане ветер, пусто — это ясно, Но где же взять мне яства?
— А при чём тут тело? — подняв брови, спросил я с насмешкой.
Я сидел, укрывшись пледом на хрустящем от старости диване, обитым искусственной замшей, и жевал бутерброд из зелёного лука и чёрного хлеба.
— Завтра зван я на похороны, — с той же интонацией, с которой читал стишок, ответил он.
Тюльпан любил выражаться высокопарно, я же обычно сгорал от испанского стыда, слушая, как он внезапно переходит на патетику и разбрасывается архаизмами. Хотя в день нашего знакомства меня это забавляло.
— Кого хоронят? — насупился я.
— Да есть у нас тут одна бабуся, — сменив тон на обычный, объяснил Тюльпан, присаживаясь рядом со мной за стол.
— Померла?
— Она нас переживёт. Дочь у неё была слабоумная, почила.
— Жуть какая, — поёжился я, дёрнув плечами. — И что, ты знал её?
— Да это уже неважно. — Тюльпан махнул рукой и потянулся в голубой тазик за тёплым кусочком шашлыка. — Тут в другом штука. Топ-топ-топ, стучали сапоги… Смотри, — говорил он с набитым ртом. — Семья бедная, денег не водится, хлеб через раз покупают, а похороны пышные. На поминки продуктов взяли с таким лишком, что по селу распродают. Откуда бабки?
Внутри меня всё опустилось, то чувство уюта, которое я обрёл в застенках небольшой веранды, сменилось на тревогу и начало походить на самый настоящий страх. Я сам не знал, чего боялся. Мрачные образы уже лезли в голову, представлялось, что вот-вот в окошко веранды ударится мёртвое тело погибшей девушки или безумная старуха ворвётся через дверь с огромным ножом в руках. Мысли путались, разбивались на тысячи осколков, слипались в неказистые образы, не поддающиеся описанию, и наконец до меня дошла та самая мысль, на которую так прозрачно намекал Тюльпан.
— Она труп на органы продала, что ли? — спросил я полушёпотом, точно боясь потревожить затаившегося неживого гостя под окнами веранды.
— Есть такая мысля, — ответил Тюльпан, бросив на меня свой хитрый взгляд.
Меня, признаться, иногда раздражала его манера недоговаривать что-то чрезвычайно интересное и держать интригу до последнего. В этот раз я даже слегка повысил голос, но не от раздражения, а от испуга, настолько невероятным и пугающим мне показалось его предположение.
— Да отстань ты, — брезгливо поморщился он, но быстро изменился в лице и снова хитро улыбнулся. — Пойдёшь со мной завтра на похороны? Я буду Шерлоком, а ты про меня книгу напишешь.
— Ты прямо в гробу будешь тело вскрывать? — буркнул я, успокоившись. — Совсем тут одичал?
— Посмотрим, — хихикнул он.
С веранды мы перебрались в тёплую комнату. На тумбочке с телевизором лежали распечатанные пачки антидепрессантов. Я спросил у Тюльпана о его самочувствии, он отмахнулся:
— Не обращай внимания. Тяжело в последнее время что-то, тоскую, в меланхолии пребываю, но с тобой-то теперь заживём!
Он постелил мне на небольшой кровати под иконами, а сам занял раскладное кресло у окна.
Перед отходом ко сну я невзначай спросил:
— А у вас в деревне нет бабки-колдуньи, которая в окна по ночам смотрит?
Тюльпан удивлённо покосился на меня и, пожав плечами, ответил:
— Вроде нет, а что?
— Хочу рассказ о деревне написать. Страшный.
Тюльпан закатил глаза и, покрутив кистью руки у виска, хлопнул по выключателю. Комната исчезла в непроглядной тьме. Я откинулся на подушку, отвернулся к стене и пожелал приятелю спокойной ночи, но тот не ответил.