Я почувствовал безмерное облегчение Памела перевела дух. Но она не могла успокоиться: поправляла под головой Стеллы подушки, подбрасывала дрова в камин, зажгла спиртовку под кофейником.
— Почему же все-таки вы упали в обморок? — спросил я Стеллу и тут же добавил: — Впрочем, это неважно.
— Представления не имею, — ответила она и осведомилась, который час.
Было всего без двадцати минут одиннадцать, это казалось невероятным. Стелла попросила меня позвонить деду:
— Пожалуйста, скажите ему, что у меня начался мой обычный противный озноб.
— Ей можно ехать домой? — спросил я Памелу. — Что мне сказать капитану?
— Наверно, ей не следует выходить, — озабоченно ответила Памела. — Она снова может потерять сознание. Знаете, Стелла, я бы вас сейчас же уложила в постель, оставайтесь у нас на ночь.
— Да, — ответила Стелла умоляюще, — пожалуйста, разрешите мне у вас переночевать.
Она все еще была очень бледна и продолжала дрожать. Конечно, самое лучшее для нее было бы как можно скорее согреться, но безопасно ли ей ночевать в «Утесе»? Вдруг ей здесь что-нибудь угрожает? Я стоял, глядя на Стеллу, и мучился, не зная, какое решение принять.
Ее темные глаза, встревоженные и смущенные, встретились с моими:
— Ну пожалуйста, пожалуйста, не беспокойтесь так, — сказала она.
— Вы уверены, что вам лучше ночевать здесь? — спросил я.
— О да!
— Вы уверены, что не видели ничего, что могло напугать вас?
— Совершенно уверена.
Голос у нее был слабый и дрожал. Да, наверно, ей лучше остаться.
К телефону подошел капитан Брук. В его голосе я не услышал тревоги. Наверно, он считал, что Стелла у себя в комнате. Когда я представился, он повторил мое имя, не скрывая удивления и неудовольствия. Мне ничего не оставалось, как проигнорировать его тон.
— Мисс Мередит обедала у нас, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало так, будто я говорю о чем-то, что он безусловно одобряет. — И мне очень жаль, но она неважно себя чувствует. По ее словам, у нее обычный озноб. Сейчас приступ — он был не очень сильный — прошел, и она отдыхает. Если вы не возражаете, моя сестра хотела бы поскорее уложить ее в постель.
Наступило молчание, потом капитан спросил сдавленным голосом:
— Стелла может подойти к телефону?
— Мы всячески стараемся ее согреть, а телефон в холле.
Он медленно сказал:
— Стелла подвержена таким ознобам — говорят, это нервное. Она что… она перенесла какое-то потрясение?
— Нет.
— Вы в этом уверены? — Он был очень взволнован.
— Она говорит, что ничего необычного не было и у нас нет оснований считать, что это не так.
— Никаких оснований?
В его тоне послышалось горькое, почти презрительное недоверие, но я твердо ответил:
— Никаких, капитан Брук. И я рад возможности сказать вам об этом. Наша служанка распространяет сплетни, о которых вы, несомненно, слышали; мы полагаем, что им верить нельзя.
— Вы можете мне в этом поручиться?
— Я уже поручился.
— Вы сами не сталкивались с тем, о чем ходят слухи?
— Мы слышали слабые звуки неизвестного происхождения, видели мерцающий свет, испытывали приступы страха и отчаяния. Это все.
Капитан помолчал. Его мучили сомнения, правду ли я говорю. Но тут уж я ничего не мог поделать.
— Стелла должна вернуться домой, — сказал он.
Я помедлил, вспоминая бледное, измученное лицо Стеллы.
— Вы хотите, чтобы я поднял ее и повез в Уилмкот вместо того чтобы дать ей уснуть?
Капитан молчал, но я чувствовал, как в нем закипает гнев, и понимал, что по телефону он воли себе не даст; я ждал. Сражение продолжалось.
— В каком она состоянии?
— Слаба, ее бьет дрожь, в остальном ничего.
— Мне бы хотелось поговорить с мисс Фицджералд.
Я позвал Памелу.
Она заговорила очень мягко:
— Капитан Брук, Стелла просит передать вам, что с ней ничего страшного не случилось, просто один из ее ознобов, легкий обморок. Сейчас она очень устала и не может подойти к телефону. Она просит вашего разрешения остаться у нас на ночь. Если вы согласны, я сделаю для нее все, что нужно.
Снова возникли какие-то сложности, снова послышались заверения, но наконец Памела вынудила его согласиться.
Когда мы сообщили об этом Стелле, она вздохнула с облегчением, но тут же встревожилась, не сердится ли дедушка. Нам пришлось признаться, что сердится.
— Беда в том, — сказала она озабоченно, — что он подумает, будто я что-то видела, а это плохо для вас. Боюсь, я вас ужасно подвела.
Мы старались разуверить ее, но сами были расстроены и обеспокоены, поэтому наши слова звучали не слишком убедительно.